ЯКОВ и ЯЭЛЬ ХАВИВ: перекрестный допрос


Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

Обычное интервью строится по принципу «вопрос —ответ». Но интервью с военным атташе, не Джеймсом Бондом или Рэмбо, а профессиональным врачом, и его женой, дизайнером и художницей, изначально превратилось в своеобразную психодраму. Что думает врач о танкистке? Вписалась ли ашкеназка в быт иракских евреев? Наконец, можно ли свистеть в московской квартире и здороваться через порог? Яков и Яэль Хавив делятся незабываемыми впечатлениями друг от друга.

Корни

Яэль: Родители Коби — выходцы из Ирака начала 50-х годов. Он сам родился в Бат-Яме, южнее Тель-Авива. Сегодня очень модно совершать путешествие к своим корням. Мы бы тоже хотели посмотреть на Тигр и Евфрат, но вряд ли нам это удастся в ближайшее время.

Яков: Яэль родилась в кибуце. Ее мама была директором местного медицинского центра. Отчим заведовал гаражом. Она часто вспоминает, как в детстве они на каждой экскурсии кричали хором: «Сталин — наш отец, Россия — наша мать!» Кибуцники 70-х.

Армия и работа

Яэль: После школы Коби взял отсрочку от армии и пошел изучать медицину. Отсрочка подразумевает, что вместо того, чтобы в 18 лет идти в армию без специальности и служить три года, ты сначала оканчиваешь университет, а потом идешь по этой специальности в армию на более долгий срок. И во время учебы ты должен проходить службу резервиста еще до того, как приступил к срочной службе. Получить такую отсрочку дано далеко не каждому.

В армию Яков попал уже в 25 лет. Армейским врачом. А в бытность свою резервистом успел побыть и фельдшером. Это было в 1982 году — во время Первой ливанской войны. Он был юным солдатом без всякой практики и мало чем мог реально помочь в Ливане.

Потом уже стал врачом десантных войск. А параллельно повышал и армейскую подготовку в боевых войсках. Кроме того, стажировался в офтальмологии и общественной медицине. В конечном итоге Коби был ответственным за все медицинские услуги ЦАХАЛ и уже собирался на пенсию. В армии можно выйти на пенсию после 42. Но можно оставаться до тех пор, пока это устраивает обе стороны. Так было и в его случае.

Но сколько можно? Ему уже устроили прощальный вечер, и он взял себе дополнительный год, чтобы постепенно вернуться к штатской жизни, собирался стать замдиректора больницы «Барзилай» в Ашкелоне. Директор хотел, чтобы Коби его вообще заменил. Он уже несколько месяцев пробыл в больнице, присматривался к работе. И тут нам сделали такое предложение, от которого мы не могли отказаться. То есть могли, но не хотели: чтобы Коби стал представителем ЦАХАЛ — военным атташе за границей!

Яков: В армии Яэль служила в танковых частях, после чего не вернулась в кибуц, а поселилась в Тель-Авиве, где мы и познакомилась.

Она училась на дизайнера, но не закончила учебу, потому что родился наш первенец Йонатан. Уже после рождения второго сына, Йоава, она пошла изучать столярное мастерство, работала по специальности.

Потом уже трудилась в области терапии искусством в израильском центре престарелых. Она же настоящая художница! И здесь, в Москве, продолжает брать частные уроки живописи.

Кстати, тут Яэль тоже хотела устроиться в какой-нибудь такой центр. Помогать старикам. Но не нашла ничего подобного: место, куда бы пожилые люди приходили на целый день, где бы их кормили, развлекали, занимались бы ими. Где они могли бы при желании поселиться. Кого она только не расспрашивала! Ей сказали, что, может, у евреев есть что-то такое, но точно не на государственном уровне. Она честно искала. И так и не нашла. А жаль.

Знакомство

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

 

Яков: Когда я работал армейским врачом, у меня была ассистентка. Просто красавица. Так как я являлся ее командиром, любые неформальные отношения между нами были запрещены уставом. Но как-то я поинтересовался, нет ли у нее сестры. Она ответила, что есть. Я поинтересовался, красивая ли она девушка. Она ответила, что еще красивее ее самой. Да к тому же свободна. И дала мне ее номер телефона. Я позвонил, и с тех пор мы вместе. Не то чтобы между нами возникла любовь с первого взгляда. У каждого из нас были свои «радиоволны», и они не всегда совпадали. По сей день. Но ей было неудобно отказать мне после первой встречи из-за сестры — все-таки я был ее командиром. А мне — потому что я хотел казаться вежливым. Но через пару часов общения нам стало очень комфортно вместе. И она тогда сказала: «Ты еще будешь моим мужем!» И оказалась права.

Яэль: Помню, мне приснился какой-то страшный сон про сестру. Я проснулась в слезах и решила ей позвонить, проверить, что на самом деле. Ее не было на месте, а вместо нее ответил ее командир. Потом сестра перезвонила, а еще через несколько дней предложила встретиться с тем самым командиром. Мне нечего было терять, а тут за чужой счет можно поужинать в ресторане. Но он оказался совсем не в моем вкусе. Кроме того, я тогда много курила, а он все время делал замечания на эту тему. И все же было нечто, что меня очаровало, — его ладонь. Красивая, выразительная. И я подумала, что на этих прекрасных пальцах должно красоваться мое обручальное кольцо.

Издержки ментальности

Яэль: Моей маме было очень тяжело принять зятя-«иракца». Просто другая ментальность. И его родителям было тяжело со мной. В его доме соблюдались традиции, я сама — из кибуца.

Яков: Первый «взрыв» был после Йом-Кипура. До этого мы практически не расставались, а тут — Йом-Кипур. Нужно целый день быть в синагоге. По долгу службы у меня должна быть рация. И вот посреди Йом-Кипура звонит Яэль. Просто искренне поинтересоваться, как мои дела.

И после поста — мы все в белых одеждах, сидим за трапезой, ощущение святости. И тут прибегает она. В шортиках. С пляжа. И тут ты наглядно видишь несоответствие разных культур. Но мне лично это не мешало. Родителям — да. И я объяснил ей, что так у нас вести себя неприлично.

Но для себя понимал, что впереди много компромиссов. Я же учился в университете и видел разных евреев. Кстати, сегодня моя жена — их любимая невестка, почти родная дочь. Особенно с тех пор, когда они увидели, как она воспитывает наших детей.

Яэль: Когда родился наш первенец, нужно было сделать пидьон абен — выкуп первенца. Мне это казалось дикостью! Отдавать кому-то своего ребенка, платить какие-то деньги? Это же мой сын! Куда его тащат?! Мне было очень тяжело со всеми этими ритуалами. Начиная от обрезания. У них это принято делать в зале торжеств, все радуются, смеются, поют, хлопают в ладоши. А младенец рыдает. И мать только-только выписали из больницы. Нельзя все устроить тихо, по-человечески?

Яков: К слову сказать, двум младшим сыновьям я делал обрезание сам. Потому что услышал, что это — большое таинство. Я же сам врач, и мой коллега — врач, по совместительству моэль. Он мне все подготовил. От меня требовалось только одно профессиональное движение. И я на брите чувствую себя на небесах. Небывалая святость!

Дети

Яков: В нашей семье все имена начинаются с буквы «йуд»: Яаков и Яэль, Йонатан, Йоав, Юваль и Ифтах. С первым я, действительно, чувствовал, что его дал мне Всевышний, и это и есть значение его имени.

Второго мы назвали Йоав по нескольким причинам. Главная заключалась в том, что его второе имя — Хаим, в честь дедушки Яэль, и вместе получается «любящий жизнь». Кроме того, это имя казалось нам очень сильным, крепким, геройским, одним словом — израильским.

Тут нам все стали говорить: что это у вас все имена на «йуд»? И только после этого мы заметили тенденцию. А так как наша фамилия Хавив, то из первых букв фамилии и имени получается «Хай», «жив» с его гематрией 18, которая сопровождает нас всю жизнь.

И мы решили продолжить эту традицию. Так у нас родился Юваль. Даже не помню, почему мы так его назвали. Только недавно жена обнаружила, что это имя первого музыканта в Торе. И вообще все имена соответствуют личности наших детей. Йонатан — очень духовная личность. Еще в 11–12 лет его спрашивали, будет ли он продолжать кошерно питаться после бар-мицвы, а для него это было само собой разумеющимся: «Мои предки жертвовали своей жизнью ради своего еврейства, так я не смогу выдержать такую мелочь?!» Йоав — он в самом деле своего рода борец. А Юваль очень любит музыку.

С последним мы уже специально искали имя на «йуд». Ифтах тоже был героем, борцом, спасшим еврейский народ в трудное время. И тоже очень израильское, мощное имя. Сильно оно нам понравилось.

Яэль: Вообще у нас было много разногласий по поводу воспитания детей. Каждый предпочитал свой путь.

Яков: Например, хоть я и не ношу кипу и не хожу в синагогу, все равно придерживаюсь законов кашрута. Так воспитан. А моя жена — нет. И как воспитывать детей? В конечном итоге потребовались долгие переговоры. Я настаивал на том, чтобы воспитывать их так же, как воспитывали меня. В духе традиций. Чтобы они потом нас не обвинили, почему мы вводили их в грех. Чтобы мы дали им хотя бы минимальные еврейские знания и ценности.

Яэль: Лично мне Коби предоставил полную свободу, но настаивал на том, чтобы детей мы воспитывали в его духе. Меня это устраивает. Пищу, которой не было дома, можно было получить вне его. В общем, у нас дома разделяли мясное и молочное, ели только кошерное мясо, не зажигали огонь в шабат. И мы договорились, что после бар-мицвы каждый сын выберет свой собственный путь.

Кашрут и дети

Яков: Наши дети до сих пор не едят молочное с мясным и не пьют молоко после мяса. Но мы жили в нерелигиозном окружении, и все это было непросто. Что объяснить ребенку, который идет к другу на день рождения, а там подают именинный торт с молочным кремом после сосисок? Но они привыкли задавать вопросы, не стесняться спрашивать, кошерная ли та или иная пища, это — молочное или парве и т.д. А родители всех их друзей научились готовить десерты парве специально для наших детей. Или сначала предлагать им молочное и лишь потом — все остальное.

И нам часто звонили знакомые и хвалили наших детей за выдержку и самодисциплину. За то, что они спрашивали, не молочный ли десерт, и если это было после мясного, вежливо отказывались от самых вкусных тортов. А ведь речь шла о маленьких детях!

Яэль: Дошло до того, что, когда мы с восьмилетним сыном оказались на шабате в Марьиной Роще, он по привычке начал спрашивать, кошерно ли здешнее мясо.

Яков: Из трех наших сыновей старше 13 лет двое решили продолжать кошерно питаться, один — нет. Его право. Но опять же — только вне дома.

При том что в свое время мы ехали с ним в Лондон, и я, понимая, что соблазнов там больше, сразу сказал, что там у него полная свобода выбора, придерживаться ли законов кашрута или нет. И меня очень удивило, что именно в Лондоне, в еврейской общине, где далеко не все придерживаются кашрута, он предпочел питаться только кошерной пищей. И там он каждый день ходил с тфилин и талитом.

Еда

Яэль: Еда вообще особая тема. Я помню, как меня потрясали запахи домашней кухни в доме у Коби. Запах дома. Тогда как в кибуце даже плиты отдельной не было. Только общая столовая. Арестантская такая пища. А тут — такие ароматы! И чувство дома. Этому цены нет!

Яков: Она специально «прошла курсы» у моей тети. Хотя я до сих пор могу расстроить ее словами, что до моей мамы ей еще далеко. Но мама в самом деле потрясающе готовит.

Яэль: Всегда есть какие-то нюансы. Если я спрошу свекровь, как готовить красный рис, она скажет: взять немного того, немного другого — ее «немного» никогда не будет совпадать с моим «немного».

Яков: Это дело опыта. Настоящее искусство. Но сегодня Яэль прекрасно готовит. Я очень доволен. И вся наша семья.

Сегодня, когда мы выполняем дипломатическую миссию, мы принимаем очень много гостей. Большинство дипломатов вызывают шеф-повара или прибегают к услугам выездной кухни. Мы стараемся делать все своими силами. Моя жена все готовит сама, да так, что просто пальчики оближешь! Все говорят! Самая разнообразная израильская кухня. Разных традиций и стилей.

Яэль: Мы очень стараемся. В Хануку у нас тут собралось 120 человек. За три захода — три разных торжества. Зажигали свечи, ели пончики, оладьи. Все объясняли, в частности, законы кашрута.

Потом на приеме у японцев всем подали стандартную тэмпуру, а нам — без морепродуктов.

Яков: Дипломаты считаются друг с другом. Знают, что мы евреи, и всегда стараются нас уважить. Не предлагают свинины, например. Заранее предупреждают, что мы можем есть. Очень уважительно относятся.

Россия

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

 

Яков: Когда мне предложили должность военного атташе, речь шла об одной из восьми стран, в числе которых Франция, Италия, Южная Корея, Чили, Румыния. В том числе и Россия. Должен признаться, когда мы выбирали, Москва не была в числе наших приоритетов. Скорее наоборот. Но в конечном итоге выбор не за самим офицером, а за тем — кто над ним. К мнению офицера могут только прислушиваться, не более.

Когда нам предложили Россию, мы засомневались. Но как только нам сказали, что вообще вся наша миссия под вопросом, вот тут мы окончательно загорелись. Мы поняли, что это неповторимая возможность. Хоть я и многое потерял. Например, реальную перспективу возглавить одну из ведущих израильских больниц.

Что любопытно: в отличие от нас, для нашего старшего сына Йонатана — ему уже почти 18 лет — Москва стояла на втором месте. В его восприятии Москва была центром мира. Это я еще живу старыми понятиями, по которым Россия считалась диковинкой, экзотикой, проарабской советчиной. У меня Москва ассоциировалась с отказниками и войной Судного дня. Но сегодня же это совсем другая жизнь! И мой сын это уловил. И очень хотел сюда приехать. И Йоав разделил его позицию.

Яэль: Возможно, если бы я изначально могла предположить, что нас отправят в Москву, я и не согласилась бы. И если бы я была против, нас бы тут не было. Это однозначно. Однако мне все это показалось занятным приключением. Моя сестра с мужем были на такой же должности в Риме. Для них это стало прекрасным периодом жизни. Я не думала, что нас отправят в Москву, но мы уже «вошли в процесс».

Ну и, как сказал Коби, дети очень хотели. Они у нас очень открытые, любят приключения. И они, наверное, поняли, что это уникальный шанс в жизни что-то изменить, посмотреть мир.

Москва

Яков: Москва оказалась для нас приятнейшим сюрпризом. Мы такого не ожидали. Мы получаем колоссальное удовольствие.

Яэль: Сегодня мы эту возможность не променяли бы ни за что! Несмотря на все трудности.

Русский язык

Яэль: В Москве нам немного тяжело без языка. То есть по сравнению с другими израильтянами мы, может быть, тут самые «компанейские». И все равно. Мы бы хотели большего.

Яков: Я до сих пор изучаю русский язык. Хочу достичь высокого уровня. Пока я могу объясниться, понимаю большую часть того, что мне говорят, но не на сто процентов. И, конечно, делаю кучу грамматических ошибок. Но в магазине меня поймут. Другое дело — официальная, светская беседа. Тут я не рискну «блеснуть» своим русским. Это мне кажется глупостью. Но я очень хочу хорошо выучить русский.

Вообще интересно. В Израиле много русскоязычной публики. Но, когда я там слушал русскую речь, это буквально проходило мимо ушей.

Яэль: Меня она просто раздражала.

Яков: Меня — нет, но это разумно: живя в Израиле, ты ожидаешь, что люди будут говорить на иврите. Когда мои родители приехали в Израиль, им казалось неуважением продолжать разговаривать на арабском. И это, мне кажется, понятно. Поэтому я, к величайшему своему сожалению, не говорю по-арабски.

Тогда говорили о плавильном котле всех культур, о том, что будет лишь одна культура — израильская. Поэтому все говорили только на иврите. Может, там и сям, между собой — пару слов на арабском.

Мне кажется, что только репатрианты из России впервые поставили страну перед фактом: мы — израильтяне, но разговаривать будем продолжать по-русски. И культуру свою сохраним. И они первые, кто продолжил говорить и с детьми, рожденными здесь, на своем родном языке.

Но, повторюсь, вся эта речь проходила мимо меня. И только когда я осознанно начал изучать русский язык перед отъездом, за два месяца у меня «открылись уши». Вдруг начал разбираться в этом гуле, расчленять его на слоги и слова.

Трудности

Яэль: Тяжеловато без языка. Если нужно чего-то добиться, я, конечно, добьюсь, даже с моим знанием русского. Но путь к этому не назовешь гладким.

Например, я прибыла на парад 9-го Мая на Красную Площадь. У меня был билет, позволяющий доступ, чтобы посмотреть все «изнутри». Требовалось прибыть до 9.45. В 9.43 я была на месте. У меня взяли документы, сказали, что они сейчас все проверят, и прямо во время «проверки» закрывают у меня перед носом ворота: «Все. Закрыто!» Держа в руках мои документы! Мне это было удивительно.

Как ни пыталась объяснить, что меня же пригласили, я же не выкрала документы, что я вообще-то почетная гостья, — осталась снаружи, хотя мне «милостиво разрешили» стоять прямо у ворот, поближе. Тогда я решила вернуться домой – меня и домой не пустили: нужно дождаться конца – еще три часа. Только когда я перешла на английский, меня все-таки впустили. И я понимаю, что в этом не было ничего личного. Пришел бы на моем месте Папа Римский — его бы тоже не впустили. Таков порядок. На воротах стоит мелкий служащий, и его дело — слушать приказы высокостоящих. И все.

Яков: Да, эта «национальная особенность» мне мешает больше языкового барьера. То, что касается проявления инициативы. Я, конечно, говорю обобщенно, но такова ситуация. Люди получают указания и действуют строго по инструкции. Сколько раз я здесь слышал странную фразу: «Инициатива наказуема». Полная противоположность израильской культуре и ментальности: «Инициатива — ключ к успеху!»

Бывает, я совершаю ошибку, спрашиваю местную помощницу: «Почему вы меня не предупредили, не остановили? Вы же видели, что я ошибаюсь!» Только пожимает плечами: «Вы же ничего не сказали!» Не сказал — зачем же делать? Даже если ошибка очевидна.

И каждый думает: «Что мне от этого будет?» В Израиле живут и мыслят по–другому. Армейский офицер думает об успехе своего подразделения! Это — то, что его интересует. Награды, продвижения? Уже вопросы вторичные, далекого будущего. И мне это очень странно видеть в России. При том что патриотизм, безусловно, отличительное качество русского народа.

Яэль: У меня был такой случай. Как-то сбилась с пути. Я была за рулем. Меня остановил гаишник. За нарушение ПДД. Я объясняю, что даже не знаю, где нахожусь, куда и как мне ехать. Он в ответ выдает какие-то длинные фразы. Я объясняю, что не понимаю. «Ничего не понимаешь? Но ты же со мной только что говорила по-русски!» Я — в слезы. В итоге он меня просто отпустил.

Яков: Кстати, местные дороги, пробки — тоже одна из вещей, которые выводят меня из себя. Бывает — просто из-за глупостей. Две машины чуть притерлись. Тоже мне авария! Но все движение перекрывается наглухо. Вместо того чтобы отвезти эти автомобили в сторону, миллион машин стоит на месте. И цены тут тоже, конечно, те еще.

Правда, нужно отметить, что по сравнению с дипломатами из Японии, Кореи, Индии, Пакистана мы имеем преимущество: они вообще боятся выпускать своих детей на улицу. Мы сами никогда не испытывали подобной ксенофобии. Кроме самого младшего, которому всего девять лет, все наши дети свободно катаются на метро. Я не чувствую какой-то ненависти или неприязни со стороны окружающих, хотя полагаю, что где-то глубоко она, возможно, и существует.

Рабочая атмосфера

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

Яков и Яэль Хавив (фото: Илья Иткин)

 

Яков: Здесь создаются все условия, чтобы женщины наслаждались жизнью, не мешая мужьям полноценно работать. Почти никто из них не работает.

Яэль входит в клуб жен военных атташе. Раз в месяц у них бывают экскурсии, а так они просто собираются поболтать за чашкой чая, меняются информацией, ходят в музеи, на балет. Кроме того, как ни странно, она входит в клуб «азиатских жен» и в клуб «жен ВВС».

Мы практически ежедневно куда-нибудь выходим. У нас с женой почти нет общих хобби, кроме одного — путешествовать. Мы очень много путешествовали по Израилю. Пешком и на велосипеде, на машине и на джипах. Любим природу. Больше, чем город.

Яэль: Распорядок дня у нас примерно следующий. Прежде всего — дети. Нужно всех разбудить, накормить, отправить в школу. Потом Яков собирается на работу. Я до сих пор не могу привыкнуть к мужу в постоянном строгом костюме. Он — врач с немалым стажем, выступал на многих конференциях в Израиле и во всем мире. Но галстук впервые научился завязывать здесь, в Москве, а до этого просил своего отца завязать ему галстук на поездку, клал его в чемодан и надевал в нужный час. А костюм обычно одалживал у брата. А тут, как говорится, положение обязывает. Ответственность все-таки.

Яков: Все общение на тему безопасности между Израилем и Россией, включая взаимоотношения министерств обороны, армий — израильской и российской, оружейной промышленности, проходит через военного атташе.

Например, российская сторона очень хотела в этом году пригласить израильский военный оркестр на фестиваль «Спасская башня». На свете не так много стран, в которых действует закон о поголовной воинской обязанности. В основном речь идет о наемниках. И в стандартном военном оркестре играют 40–50-летние профессионалы. А кто в основном служит в израильской армии? Молодежь, 18–20-летние ребята! Хотели сфотографировать израильских солдат крупным планом. А кто должен заниматься организацией подобного мероприятия? Военный атташе.

Но, к сожалению, в этом году не получилось. Все уже было на мази. Но фестиваль проходит в начале сентября, и в этом году это выпадает на Рош а-Шана. Израильская армия не может позволить своим представителям официально выступать по шабатам и еврейским праздникам. Это закон. Все надежды остаются на будущий год.

И когда праздновали столетие российских ВВС, пригласили представителей командования ВВС со всего мира, в том числе, к нашей гордости, и из Израиля. И опять не получилось: шабат.

Но, если говорить глубже, дипломатические отношения Израиля с такой мировой державой, как Россия (а Россия, вне всякого сомнения, мировая держава, пусть это уже и не Советский Союз), без всякого преувеличения, вопрос чрезвычайной важности. В том числе и для безопасности Государства Израиль.

Сплав культур

Яэль: Наши дети учатся вместе с детьми из Ирака и Ирана, из Египта и Сирии, встречаются с ребятами со всех стран мира. Настоящее приключение!

Лично мне ближе всего американки и индианки. Есть прекрасная знакомая из Бельгии. И из Бразилии. Но в конечном итоге все мы — в одной шаткой лодке. И это дает возможность познакомиться с различными культурами, разными обычаями. В том числе и русскими. Я уже научилась, что через порог не здороваются и в комнате не свистят. Вообще это так увлекательно: узнавать бразильские обычаи, знакомиться с индийскими праздниками, открывать для себя «американскую религию», пребывая до этого в полной уверенности в том, что американцы — совершенно не религиозные люди. Просто потрясающий сплав культур!

Яков: И на фоне всего этого все проблемы кажутся такими маленькими! Это лучше, чем выиграть в лотерею! Лотерея же — просто деньги. А тут вся семья получает удовольствие во всех отношениях, открывает для себя столько нового, увлекательного, интересного. Столько новых культур! И прежде всего, безусловно, русская культура.

Нам говорили в Израиле о богатой русской культуре, но кто их слушал? Пока не увидели все своими глазами.

Яэль: У меня постоянное ощущение, что нужно столько всего успеть — увидеть, посмотреть, прочувствовать, что просто на все не хватает времени! Это такое богатство!

Тоска по Родине

Яэль: Самое тяжелое — это шабаты и праздники в одиночку, без родных, друзей, семьи. В Йом-Кипур нам вообще было трудно понять, что творится. Здесь внутри все постятся, благоговейная тишина, а снаружи — жизнь течет своим чередом, обычный день. И мне кажется, моему мужу очень не хватает работы по специальности, медицинской деятельности.

Яков: Это все-таки не сравнить с тоской по близким в праздники. Нет, мы находим достойную замену, но замена остается всего лишь заменой. Раз в месяц мы отправляемся в синагогу на шабат. Не только на трапезу, но и на молитву. Нам важно показать детям израильскую общину, где говорят на иврите. Пару раз в год мы приезжаем в Израиль. Родители тоже часто нас навещают. За первый год мои родители приезжали к нам шесть раз! Они изначально были настроены против нашей затеи, не хотели, чтобы мы отрывались от них, им было тяжело подолгу не видеть внуков.

Яэль: Но, мне кажется, сегодня они тоже видят, какую огромную пользу это приносит нам всем. Вообще в жизни все постоянно меняется. Вот в России я постоянно ношу «Маген-Давид». Хотя в Израиле мне это казалось неуместным. Меня раздражали люди с «Маген-Давидом» напоказ. А здесь я открыто его ношу.

Яков: Я неоднократно предупреждал жену, что это небезопасно. Тем более когда она едет в метро или гуляет в парке Горького. Я не слишком одобряю такую линию поведения.

Бар-мицва

Яков: У нас самих не было никакого сомнения, что нашу третью бар-мицву мы будем справлять в Израиле, как и с двумя старшими: поедем к Стене Плача, в шабат пойдем в синагогу в мошаве. Но, к моему удивлению, сам виновник торжества заявил, что хочет отметить это событие здесь, в Москве. Он решил тут как-то отметиться, чтобы остались знаменательные воспоминания. Ради этого он отказался от поездки в Израиль. Я попросил, чтобы нам заодно сделали экскурсию по Хоральной синагоге. Историческое место. Здесь была Голда Меир. Оказалось очень интересно и нам, и моим родителям.

Яэль: А накануне мы собрались в Марьиной Роще, сын выступил там с небольшой речью, рассказал о своих планах на завтра. И один из присутствующих сказал ему: «Ты завтра будешь впервые вызван к Торе с гордостью, с радостью, у всех на глазах. Моя бар-мицва проходила много десятков лет тому назад в том же помещении, на улице Архипова, в одном из нижних залов, ночью, с завешенными одеялом окнами. Знай же, что ты удостоился великой заслуги!»

Мечты о будущем

Яэль: Хоть у вас тут и говорят, что «плох тот солдат, что не мечтает стать генералом», Коби больше интересует, как принести наибольшую пользу Израильскому государству и ее рядовым гражданам. А в генералы и начальники генштаба он не метит ни в коем случае.

Яков: О чем мечтает моя жена? Наверное, радоваться тому, что есть.

 

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>