ТАНИ ГОЛЬДШТЕЙН: «Быть уволенным журналистом престижно»


Тани Гольдштейн (фото: Eli Itkin)

Со стороны кажется, что со свободой слова в еврейском государстве проблем нет. Однако ветеран израильской журналистики воочию столкнулся с целым рядом подводных камней. Как Бен-Гурион приказал раздать солдатам стихи об их неподобающем поведении, сколько безграмотных живет в мошаве и почему американский миллиардер, приближенный к Нетаньяху, бесплатно распространяет одну из ежедневных газет.

— Если пробежаться по заголовкам израильских газет, может создаться впечатление, что громкие разоблачения публикуются там ежедневно — то высокопоставленный политик подозревается в коррупции, то по следам расследования полиция готовится допрашивать премьер-министра, то после серии публикаций за решеткой оказывается крупный бизнесмен. Можно ли однозначно охарактеризовать израильские СМИ как независимые и свободные?

— Свобода слова в израильских средствах массовой информации есть, но при этом ситуация достаточно сложная. На СМИ периодически оказывается давление. Давит и правительство, давят и заинтересованные крупные игроки в сфере бизнеса. Государственные структуры могут предоставить нужную информацию, а могут и отказать. При этом не надо снимать со счетов и общественность, у которой в Израиле по-прежнему есть большое влияние.

— Кто кого? Общественность — тяжеловесов из мира бизнеса и политики или наоборот? Что конкретно может сделать человек, которому не понравилось пристальное журналистское внимание к его персоне?

— Есть скрытные бизнесмены, есть такие, которые говорят: давай, пиши, вываливай о нас всю правду. Любое упоминание о человеке — это реклама его имени.

По-настоящему тяжелое давление имеет место, когда у фигурантов статьи есть плотные связи с редакцией. Люди звонят дирекции СМИ и просят затормозить появление проблематичного материала. Вот случай из моей личной практики. Один крупный общественный деятель на протяжении полугода не функционировал. Я знал, что это произошло из-за кризиса в его семье, но напрямую написать об этом не мог. Поэтому были опрошены несколько его приближенных, они выдвигали разные версии, и я их все в материале привел. С вопросительным знаком: «Почему такой-то полгода не появляется на публике и не работает? Может, из-за… » — и перечень вариантов. Дал я и реакцию пресс-секретаря этого деятеля — дескать, все глупые выдумки.

У деятеля были связи с редакцией. Меня вызвали на ковер: «Мы в частную жизнь не лезем». Я удивился, говорю: «Мы ж постоянно пишем о частной жизни» и привел конкретные примеры. Редактор отмахнулся: это, дескать, знаменитости, им не столь важно, они уже привыкли к тому, что их личная жизнь становится общественным достоянием.

— Есть ли у вас конкретные примеры, когда под давлением государственных или частных структур средства массовой информации клали ту или иную горячую тему под сукно?

— В 2011 году поднялась мощная волна социального протеста. Израильтяне выходили на демонстрации против дороговизны. Поначалу СМИ их поддерживали, активно освещали протестные мероприятия. Но месяца через два все прекратилось. Под влиянием руководителей тех компаний, которые подвергались критике. Они звонили и сообщали — из-за средств массовой информации создается атмосфера общественного бойкота, нам сейчас невыгодно давать вам рекламу, поэтому мы снижаем рекламный бюджет вдвое. И средства массовой информации постепенно свернули освещение общественного протеста.

— Вы проработали в разных СМИ более два десятка лет. Ситуация со свободой слова в Израиле улучшается или ухудшается?

— Можно сказать, что израильская журналистика не хуже американской, немецкой и французской. Но в последнее время уровень СМИ падает во всех странах. Израиль — страна маленькая, и спад тут заметнее. Уровень журналистских расследований за последние годы упал. Издателям это невыгодно — над расследованием порой надо работать целый месяц, куда легче и дешевле поставлять в день десять-двадцать сообщений. Получил пресс-релиз, переписал, и готово. До того как перейти на сайт Ynet, я работал в иерусалимском филиале газеты «Коль а-ир». Там публиковались настоящие журналистские расследования. Я практически каждый месяц получал предупреждения от адвокатов перед подачей иска о клевете. Но ни одного иска против меня так и не подали. В газете был юридический советник, все наши статьи он проверял еще до выхода в свет.

— Можете привести несколько запоминающихся примеров своей журналистской деятельности,?

— Я опубликовал статью о мошеннике, который продавал несуществующие участки на кладбище. Потом он стал торговать квартирами, тоже существующими исключительно в его воображении. Этот тип пытался отменить публикацию расследования, обратился в суд. Но в результате мы выиграли.

Была еще одна история, довольно забавная. В некоем мошаве (сельскохозяйственном поселке) работала свалка. Появилась она незаконно, у владельцев, представлявших околомафиозные структуры, никаких разрешений и лицензий не было. Я написал статью, и в результате свалку закрыли. После чего в редакцию пришло очередное письмо — на этот раз от негодующих жителей. Оказывается, мошавников возмутил не сам факт наличия свалки, да еще и с начальством из мафии. Их взбудоражил пассаж о том, что 80% жителей не умеют читать и писать, а потому никуда не жаловались.

— И что вы сделали? Предложили мошавникам написать диктант?

— Мы пошли в Центральное статистическое бюро. Оказалось, что безграмотных в этом мошаве — 79%.

— Журналистское расследование опубликовано, читатели взбудоражены. Что дальше?

— Большинство расследований ничем особенным не заканчивается. Но если мне раз в год звонили и говорили: «Спасибо, благодаря вашему материалу наша дочь получила причитавшуюся ей зарплату», этого было достаточно. Повторюсь, жанр журналистских расследований недешев. Раньше по телевизору выходила программа, ее журналисты использовали скрытые камеры, чтобы разоблачить коррупционеров. Сегодня материалы просто-напросто покупаются у частных фирм.

— Грозит ли израильскому журналисту иск за клевету, если он всего лишь процитировал заявление того или иного человека, которое другому показалось ложным или некорректным?

— Ответственность за то или иное высказывание несет как его автор, так и журналист. Мой учитель Йосеф Коэн любил повторять: «Предположим, я пойду в газету и заявлю, что ваша мама — проститутка. Если журналист это опубликует, и я буду виновным, и он». Но на сайте Ynet правила игры были другими, цитировали всех и вся.

— Что делает уволенный работник пера?

— Я надеюсь, что рано или поздно он найдет работу. Даже считается престижным быть уволенным за нежелательную публикацию: «О, тебя выгнали? Давай к нам, ты так крут!» Газеты, радиостанции и телеканалы конкурируют друг с другом.

— Давайте обратимся к истории Израиля. Считается, что Бен-Гурион и партия МАПАЙ проводили довольно жесткую политику, не забывая контролировать газеты. Так ли это?

— В Израиле никогда не было диктатуры. Был социализм, но в местной упаковке, с частным сектором. Иногда правительство посягало на свободу слова, но незначительно. Известнейший израильский поэт Натан Альтерман опубликовал стихи о том, как отдельные солдаты вели себя недостойно в ходе Войны за Независимость. Стихотворение попало на глаза к первому премьер-министру Давиду Бен-Гуриону. И он, представьте себе, потребовал, чтобы это стихотворение размножили и раздали всем солдатам Армии обороны Израиля. Поэтому до диктатуры в советском стиле Израилю было как до неба.

— Тем не менее какой период можно считать золотым веком израильской журналистики?

— 60-е и 70-е годы стали своеобразной перестройкой, еще до прихода к власти партии «Ликуд», которая сменила многолетнее правление партии «Авода». Можно сказать, что премьер-министр Леви Эшколь стал тем человеком, который сделал наши средства массовой информации свободными. Существенную роль сыграла и Война Судного дня, которую считают неудачной. Народ был зол на правительство, обвинял его в замалчивании ценной информации. И журналисты ринулись делать разоблачения. Израильская журналистика стала агрессивной. Приход к власти правых и лично Менахема Бегина придал дополнительный импульс СМИ. Мейнстримные журналисты — люди левых взглядов, поэтому они искали любой повод, чтобы подвергнуть новую власть критике.

— Давайте поговорим о том, какие газеты, радиостанции, телеканалы и сайты формируют повестку дня в Израиле. Начнем с интернета?

— В списке интернет-ресурсов раньше лидировал Ynet, за которым стоят концерн «Едиот ахронот» и его владелец Нони Мозес. Поначалу это был действительно сильный сайт. Любопытно, что комментарии под статьями на Ynet оставляют, как правило, представители диаметрально противоположных взглядов. Сегодня, на мой взгляд, его обгоняет Walla. Его владельцем является Шауль Алович, глава телекоммуникационной компании «Безек».

Главная газета Израиля — «Едиот ахронот». Она стоит на центристских позициях. Ярко выраженным леволиберальным изданием является «Гаарец». Они даже ввели пейвол, сделав доступ к статьям платным. У них стабильная, серьезная аудитория. Справа близнецом «Гаарец» является газета «Макор ришон», целевой аудиторией которой является национально-религиозный сектор. Это тоже качественное, серьезное издание.

К специфическим израильским явлениям можно отнести газету «Исраэль айом». Ее создал Шельдон Адельсон, миллиардер, который является ближайшим другом премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Она распространяется бесплатно, работает в убыток и преследует довольно незатейливые цели — продвигать интересы действующего премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Адельсон тратит десятки миллионов долларов в год на печатный орган, который просто-напросто обслуживает правительство. Там прежде всего поднимаются темы, которые интересуют лично Нетаньяху: Иран, террор, антисемитизм. Прибавьте к этому Управление гостелерадио, которое тоже находится под контролем у правительства. Кстати, на одном из витков своей карьеры я узнал о вакансии финансового журналиста в «Исраэль айом».

— И вы пошли, так сказать, во вражеское логово.

— Пришел на интервью, редактор спрашивает: «А почему вы интересуетесь экономикой?» Ответил, что это центральная часть нашей жизни, он нее все зависит. И тут редактор разразился монологом: «Ты хочешь сказать, что недавняя Ливанская война разразилась из-за денег? Ты считаешь, что бытие определяет сознание? Может, ты марксист?» И на работу он меня не взял, хотя я, конечно, никакой не марксист, а социал-демократ, и не считаю, что Ливанская война произошла из-за денег.

— Что происходит в экономической сфере? Существуют ли отдельные, специализированные издания?

Есть три финансовые газеты — «Глобс», «Калькалист» и The Marker. «Глобс» принадлежит бизнесмену Элиэзеру Фишману, у которого сейчас крупные проблемы в его финансовой империи. «Калькалист» издается концерном «Едиот ахронот». The Marker, соответственно, является детищем «Гаарец» и его владельца Амоса Шокена.

В сфере телевидения есть 1-й государственный канал, а также коммерческие 2-й и 10-й. «Десятка» выпускает очень качественный продукт и к правительству относится критически. У нее нет постоянной лицензии на вещание, а только разрешение, которое надо продлевать. Поэтому власть держит канал на коротком поводке. Радиостанция «Решет бет» является государственной, но при этом она популярна. Армейская радиостанция «Галей-ЦАХАЛ» — тоже.

— Давайте подытожим: свобода слова в Израиле есть?

— В общем и целом израильскую журналистику можно охарактеризовать как частично свободную. В России была Анна Политковская. У нас есть Амира Хесс, журналистка «Гаарец». Ей угрожают за очень радикальные взгляды. Она даже живет в Рамалле, на территории Палестинской автономии. При этом Политковская убита, а Хесс жива.

За права рабочих

Тани Гольдштейн родился в 1970 году в Хайфе. Его отец — известный израильский историк Йосеф Гольдштейн. После службы в армии первым местом работы журналиста стала радиостанция «Решет алеф», где с 1996 по 1998 год он вел передачи для подростков. С 1999 по 2003 год Тани Гольдштейн выполнял функции экономического журналиста в газете «Коль а-ир», откуда был уволен после публикации журналистского расследования об известном адвокате Дори Клагсбладе.

С 2003 по 2012 год Гольдштейн работал финансовым журналистом на интернет-сайте Ynet. Он опубликовал серию материалов, в которых подвергал критике экономическую политику правительства, а также защищал права работников различных организаций. После того как Гольдштейн в сотрудничестве с двумя коллегами попытался организовать профсоюз журналистов, он был уволен. Всеизраильская ассоциация журналистов потребовала вернуть Гольдштейна на занимаемое им место, и под общественным давлением эта просьба была принята. Однако через некоторое время Тани уволился сам. В настоящее время работает независимым консультантом по связям с общественностью.

Женат на театральном художнике-декораторе Светлане Брегер. Растит двух дочерей.

 

 

 

 

 

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>