В ресторане «Мисада», который расположен на территории ТРЦ «АФИМОЛЛ Сити» можно встретить немало израильтян. В этом месяце наиболее ярким гостем этого заведения стал Йорам Шефтель. Громкие дела, еврейские гангстеры, украинские вахманы и еженедельная рейтинговая радиопередача сделали Шефтеля суперзвездой. Популярный адвокат, которого я совершенно случайно обнаружил за столиком «Мисады», любезно согласился дать интервью нашему журналу.

— Начнем с биографии? Ваш отец родом из Харькова, а мама — уроженка Ровно. В Израиле даже детей иммигрантов называют русскими, марокканцами, тунисцами. Вас, соответственно, можно записать в украинцы?

— Не все так просто. Папа родился тогда, когда Харьков был частью России, а вот Ровно с 1918 года принадлежал Польше. В 1934-м мой отец прибыл в Палестину из Парижа, а мать — годом позже. Они поженились в Тель-Авиве, там я родился и вырос.

Мама, кстати, является прямым потомком рабби Исраэля Бааль Шем-Това, у меня дома даже есть его личные вещи. Фамилия у меня не столь распространенная, писатель Шмуэль-Йосеф Агнон, например, считает, что фамилия Шефтель образована от двух ивритских слов — «шфот Эль», что можно приблизительно перевести как «суд Б-га». 

Папа до 14 лет вообще не владел русским. Он учился в харьковской ешиве, дома разговаривали на иврите. Его дедушка был религиозным сионистом. После того как в 1902 году Сионистский конгресс постановил, что евреи должны овладевать ивритом, дедушка стал общаться с домочадцами исключительно на древнееврейском языке. Мама тоже владела ивритом еще до приезда. 

В 15 лет мой отец убежал из дома, срезал пейсы. А через год поступил юнгой на царский флот, стал одним из немногих матросов-евреев. Впоследствии папа принимал участие в Кронштадтском восстании. Потом стал кавалеристом, командовал ротой. 

— Он был таким типичным для того времени евреем-коммунистом типа Троцкого?

— Ну что вы! Папа говорил мне: «Я не столько был большевиком, сколько ненавидел царя из-за его отношения к евреям». В 1920-м отца перевели на работу в ЧК. Двух лет ему хватило, чтобы понять сущность Октябрьской революции. Тогда еще можно было уехать, и папа вместе с бабушкой уехали в Турцию, а оттуда — во Францию, где отец получил образование. Cтал инженером, нашел работу, в 1934-м переехал в подмандатную Палестину. 

И раз вы уже упомянули Троцкого… Лейба Бронштейн был евреем-самоненавистником, одним из главных большевиков-жидоедов. Кстати, в Палестине знали, что Сталин готовит на Троцкого покушение. В 1938-м Бен-Гурион направил в Мексику Бебу Идельсон, которая боролась за права женщин и считалась одним из местных лидеров пролетариата. Идельсон встретилась с Троцким, передала всю известную ей информацию, включая дату покушения и имена организаторов, и предложила помощь в переезде в Палестину. Что он ей ответил? «Я предпочитаю умереть в Мексике как интернационалист, чем жить в еврейском гетто». Лучшая месть Троцкому — это его правнук Давид Аксельрод, религиозный еврей-поселенец. Другой его правнук пару лет тому назад иммигрировал в Израиль из России. 

Йорам Шефтель (фото: Eli Itkin)
Йорам Шефтель (фото: Eli Itkin)

— Ваш отец вспоминал о религиозном детстве? Он соблюдал еврейские традиции?

— Папа учил меня Талмуду. С четырех лет сажал на колени и объяснял: «Это — текст Мишны, это Гемара, это — комментарии Раши, это — Тосафот». Тору он переводил на идиш, ему было важно, чтобы я знал идиш. Чтобы я научился высокому штилю, папа брал меня на мероприятия израильской Коммунистической партии. Моше Снэ, Эстер Виленская… ах, какой у них был язык!

— Исходя из израильского деления на левых и правых, вы, безусловно, правый. Сказалось пребывание отца в Советском Союзе и последующее разочарование в идеалах?

— Да, но не только. Окружение тоже повлияло. Рядом с нашим домом жили члены правоориентированных движений «Лехи» и «Эцель». Моим соседом был Иегошуа Зетлер, человек, который убил графа Бернадота. В каждом доме на полке стояли произведения Жаботинского. Это был уникальный человек, едва ли не единственный, кто в 20–30-е годы остался верен идее создания еврейского государства. Так, Бен-Гурион лишь в 1942 году впервые в ходе выступления произнес слова «еврейское государство». До того он любил рассуждать: вот, дескать, если будет создано государство, евреям придется контролировать арабов, а это неэтично. С Иерусалимом была похожая история — только в 1949 году Бен-Гурион заявил, что те части Иерусалима, которые удалось взять под еврейский контроль в ходе Войны за Независимость, являются столицей Израиля. За государство нужно бороться и сражаться. Сражаться левые не хотели. Вместо того чтобы бороться с британцами, они боролись с партизанами «Эцель». В результате англичан прогнали все те же партизаны «Эцель» и «Лехи». 

— Тогда почему же правая партия «Ликуд» пришла к власти лишь в 1977 году?

— Левые владели финансовыми потоками, заняли ключевые позиции в сионистских структурах, отвечали за выдачу сертификатов на въезд. Они не пускали в подмандатную Палестину приверженцев Жаботинского, а в 1948-м пытались убить Бегина во время обстрела корабля «Альталена». Они знали, что именно Менахем Бегин рано или поздно придет к власти и положит конец социалистической гегемонии.

Это и произошло. Более того, история выбросила идеологических наследников Бен-Гуриона на помойку. Левые называли себя красными сионистами, но, если ты ничего не знаешь об иудаизме, со временем ты перестанешь быть сионистом. Сегодня «вязаные кипы» занимают командные посты в армии, строят, развивают сельское хозяйство. Это неслучайно. В кнессете нынешнего созыва едва ли не треть депутатов являются религиозными в той или иной мере. 

Я несколько раз в год езжу в Хеврон и провожу субботу вместе с поселенцами. Рассказывают, что в конце 30-х годов Давид Бен-Гурион и Альберт Эйнштейн гуляли по Иерусалиму и обсуждали перспективы еврейского народа. Бен-Гурион махнул рукой в направлении Стены Плача: «Видите горстку стариков, которые там молятся? Это последнее поколение религиозных евреев. Мы строим новый народ, этот народ такими глупостями интересоваться не будет». Я стоял в пещере Махпела, а вокруг меня были сотни молодых людей. Бен-Гурион предрекал религиозным евреям исчезновение. В результате у партии «Авода», которая является наследницей бен-гурионской партии МАПАЙ, всего 15 мест в кнессете. А у религиозных партий — 30. Есть еще 10–11 верующих депутатов, которые не являются членами религиозных партий. В современном Государстве Израиль, развитом, процветающем, религиозных депутатов почти в три раза больше, чем последователей Бен-Гуриона!

— Религиозных поселенцев многие сравнивают с «халуцим», первопроходцами, которые осваивали подмандатную Палестину.

— Поселенцы гораздо успешнее кибуцников 20–30-х годов. Из 270 формально зафиксированных на карте кибуцев таковыми являются от силы 20. Тогда как поселения в Самарии и Иудее процветают. Потому что их фундаментом является не только сионизм, но и иудаизм.

Кстати, я считаю, что пещера Махпела гораздо важнее Стены Плача. Ведь что такое Стена Плача? Фрагмент внешней стены, которая стояла вокруг Храмовой горы. Он никак не связан с самим Храмом. Хеврон же остался ключевым местом в еврейской истории. В пещере Махпела похоронены основатели еврейского народа. Это яркое, живое, исторически важное место. К Стене Плача приходят поплакаться, в Хеврон ездят, чтобы потанцевать у Махпелы, попеть, потрубить в шофар, никого не боясь. Хеврон — символ независимости. Стена Плача — символ рабства. Не Стена Плача, а Храмовая гора — это самое священное место.

Живой гангстер на Мертвом море

— Давайте от еврейской истории перейдем лично к вашей. Когда вы приняли решение стать адвокатом и почему?

— Адвокатом я хотел быть с раннего детства. На это решение повлияли мемуары известных юристов, а также дело Кастнера, за которым следил весь Израиль. В 1971 году я поступил на юридический факультет Еврейского университета и через три года его окончил. Есть пословица: «Когда есть удача, не нужно много ума, когда есть крупная удача, ум вообще не нужен». Мне крупно повезло — буквально через месяц после того, как я получил адвокатскую лицензию, имел место следующий случай. Иммигрантка из СССР, служившая в погранвойсках, помутилась рассудком и начала стрелять по прохожим. Поймать ее долго не могли. Когда наконец арестовали, в прессе появилось сообщение о том, что подсудимая отказалась от своего адвоката. По ее мнению, он был агентом КГБ, «потому что не знает идиш». И тогда я предложил свою кандидатуру. Девушка прониклась ко мне доверием. 

В те годы в Израиле был один-единственный телеканал. Рейтинг — 90%, не меньше. И меня по этому каналу показывали несколько раз в неделю, потому что дело было нашумевшее. За полтора месяца я стал суперзвездой.

Йорам Шефтель (фото: Eli Itkin)
Йорам Шефтель (фото: Eli Itkin)

— Затем у вас появился крупный клиент легендарный Меир Лански, гангстер еврейской национальности.

— Когда я учился на первом курсе, газеты сообщили о том, что Меира Лански собираются депортировать из Израиля. До того примерно год он жил спокойно, никого не трогал, пока полиция не перехватила один его телефонный разговор. «Приезжай на Мертвое море, поговорим о мертвых делах», — сказал Лански на идише гангстеру Бени Зигельбойму. Это сленг, речь шла о прежних сделках. Однако сыщик был уверен, что Лански планирует кого-то отправить на тот свет. Параллельно в США начали подозревать Лански в неуплате налогов.

Израильское правительство встрепенулось, Лански отказали в продлении визы, и тогда он решил получить статус иммигранта. Депортировать его не могли, никаких конкретных доказательств не было, но Америка начала давить на Израиль. А израильские политики, как известно, боятся Дядю Сэма, как местечковые евреи боялись городового. 

Я создал студенческий комитет в защиту Меира Лански, написал ему письмо. На идише, конечно же. То, что 21-летний сабра владеет идишем, его очень воодушевило. Мы подружились, я начал ему помогать. В 1972 году его все же депортировали под предлогом того, что Лански представляет угрозу для общества. А в 1979-м я стал его официальным адвокатом. Лански хотел вернуться в Израиль и написал мне следующее: «Сделай все, что возможно, кроме одного — не ходи на прием к Менахему Бегину. Я не хочу, чтобы такой великий человек тратил на меня свое драгоценное время». 

Я, кстати, считаю, что на самом деле Лански депортировали из-за «Альталены». Именно он пожертвовал едва ли не половину суммы для приобретения корабля. Речь шла примерно о миллионе долларов, в те годы это были громадные деньги. Против Меира Лански был настроен молодой член кнессета Ольмерт, который в те годы поднял целую бучу в СМИ: «Зачем нам нужен Лански, этот преступник?!» 

— Тот самый Эхуд Ольмерт, премьер-министр?

— Тот самый Ольмерт, которого сейчас подозревают в коррупции. Ольмерта я знал лично, он тоже учился на юрфаке. Ольмерт, видимо, был уверен, что за юридической поддержкой Меир обратится к нему. Когда Лански выбрал меня, Эхуд, судя по всему, затаил обиду и стал позиционировать себя как борца с организованной преступностью. Министр внутренних дел Йосеф Бург перепугался, приказал запретить Лански въезд в Израиль. Я подал апелляцию в Высший суд справедливости, в канун Рош а-Шана запрет сняли. По состоянию здоровья в Израиль Меир так и не приехал. Через два года, в 1983-м он умер.

Незадолго до смерти Лански пригласил меня к себе в Майами. Я прилетел, Лански с дочерью встретили меня в аэропорту. Приезжаем — роскошная вилла, на вешалке у входа висят такие типичные гангстерские шляпы. Входим в гостиную, а там человек 20, немолодые, евреи и итальянцы. Оказывается, Лански устроил в мою честь ужин, позвав коллег по преступному миру. 

— Кошерный ужин?

— Не знаю, кошерной ли была еда, но свинины там не было, молочных блюд тоже. После ужина хозяин приглашает нас в другую комнату, включает телевизор, начинается сериал The Gangster Chronicles. По экрану бегут титры: в роли Багси Сигела — такой-то, в роли Лаки Лучиано — такой-то, в роли Майкла Ласкера… Зрители начали удивляться: «Меир, ты что, сменил имя?» Лански пояснил, что из главных героев он — единственный ныне живущий, и поэтому продюсеры изменили имя его прототипа. Выяснилось также, что все герои второго плана сидят рядом со мной.

— Как бы вы оценили такую неоднозначную личность, как Лански?

Меир Лански был гордым евреем и талантливым человеком. На протяжении полувека его называли главным гангстером Америки, это достижение своего рода. Массовая контрабанда алкоголя — достижение Лански. До него мафиози пробирались в порт и на плечах таскали ящики с бутылками. Лански же предложил: «Давайте создадим цех по производству алкогольных напитков. Он будет располагаться в Канаде на границе с США». Лански был крайне образованным человеком, читал книги запоем, по шесть часов в день, знал Шолом-Алейхема наизусть. Всю жизнь он помогал Израилю, пожертвовал немало хайфскому Техниону. 

Как-то раз моя мама пригласила его на субботний ужин. Были мои сокурсники, которые владели идишем, Лански обрадовался, начал рассказывать истории из жизни: «Знаете, как я впервые совершил кражу? Я сказал синагогальному служке: «Помогите четырем бедным голодным детям». Служка повернулся к кружке, чтобы достать оттуда несколько центов, и в это время Багси Сигел ударил его бейсбольной битой. Мы схватили кружку и убежали». Позднее этот эпизод вошел в фильм «Однажды в Америке». Лански так смачно рассказывал, что моя мама, поохав, заявила: «Знаете, на идише даже преступления звучат не так ужасно».

Как зовут Ивана Грозного?

— Не менее громкий процесс, на котором вы сыграли ключевую роль, — дело Ивана Демьянюка. Адвокат, который любит идиш, берется защищать человека, обвиняемого в убийстве тысяч евреев?

— Начнем с того, что я терпеть не могу израильский судебный истеблишмент. Когда в 1986 году Ивана Демьянюка экстрадировали в Израиль, пресса заполнилась статьями: «Демьянюк — это садист по прозвищу Иван Грозный, было проведено опознание, есть все доказательства». Опознание через 45 лет после произошедших событий, да еще и без адвоката, который должен присутствовать во время процедуры? Я начал подозревать, что судебная верхушка готовит громкий спектакль. Надо заметить, что Израиль не так уж рьяно охотился за нацистами. Одного лишь Эйхмана поймали и приговорили к смертной казни, да и то исключительно под влиянием дела Кастнера. 

В канун Судного дня, утром я поехал в тюрьму «Аялон», чтобы встретиться с подзащитными. Сижу в коридоре, и тут распахивается дверь, на пороге появляется американский адвокат Демьянюка О’Коннор. Мы разговорились, в итоге американец предложил посотрудничать. Но, прежде чем взяться за дело, я попросил организовать встречу с Демьянюком, хотел убедиться, что он действительно не тот самый Иван Грозный. Моей целью было узнать, знает ли арестант еврейское слово «гевалд». Если б он был Иваном Грозным, который управлял газовыми камерами в Треблинке, он должен был слышать это слово не раз. Потому что «гевалд» кричали евреи, погибавшие под струями газа. В ходе беседы несколько раз ввернул это словечко, наблюдая за выражением лица собеседника,  — оно не изменилось. Это слово Демьянюк, простой и малообразованный человек, который не умел управлять эмоциями, явно слышал впервые.

Так я стал адвокатом Демьянюка. Информация о том, кем действительно являлся Демьянюк, находилась в советских архивах, они были недоступны. Но буквально в те дни началась перестройка и архивы КГБ стали доступными. Моя мама шутила: «СССР развалился, чтобы Йорам выиграл дело». 

Когда процесс шел полным ходом, американский телеканал CBS отправил в Польшу корреспондента. Тот разыскал в деревушке возле Треблинки пожилую польку, которая в годы войны подрабатывала проституцией и знала всех вахманов, работавших в концлагере. На вопрос о Демьянюке полька замахала руками: «Иван Грозный — это не тот, которого судят в Иерусалиме. Настоящее имя Грозного было Иван Марченко». И описала его — богатырь, великан, под два метра ростом. 

— Демьянюк же, насколько помнится, великаном не был. 

— У моего подзащитного рост был средним. Я отправился в Польшу за свидетельницей, но она отказалась присутствовать на суде. Тогда поехал в польский госархив, а там меня уже поджидали двое в штатском: «Господин Шефтель, не тратьте время, езжайте в Симферополь. В тамошнем окружном суде есть папка с протоколами допросов бывших вахманов Треблинки». Это произошло в марте 1990-го. 

30 августа я уже был в СССР. В Симферополе разыскал судью на процессе вахманов. Его звали Олег Татуник. «Да, — сказал Татуник, — вы правы, фамилия Ивана Грозного — Марченко. У нас есть свидетельства 40 вахманов. Но это дело находится в архивах городского КГБ. Я туда позвоню, попрошу, чтобы переслали дело. Приходите утром».

В 10 утра я, зять Демьянюка и советский адвокат направились в здание суда. Вижу, на судье лица нет: «В КГБ сказали, сначала нужно получить разрешение киевского руководства». В киевском Верховном Совете заседал Комитет по правам человека. Я вышел на его руководителя, тот пообещал достать документы. В декабре раздается звонок: «У меня есть выписки из дела, отправил вам почтой». Я получил краткое содержание показаний восьми вахманов — внешний вид Ивана Грозного, его настоящие имя и фамилии. И это не Демьянюк! Демьянюк был военнопленным до 1944 года, а затем вступил в Русскую освободительную армию Власова. 

— Как отнеслись к вашим находкам судьи и израильское общество в целом?

В Израиле пресса попросту отказывалась публиковать найденные материалы. А судьи думали целых 10 месяцев, при том что ранее приговорили Демьянюка к виселице с рекордно быстрой скоростью. Я настаивал на ознакомлении со всеми имеющимися материалами. 37 вахманов, 5 заключенных, 80 показаний, за которыми с моей подачи обвинители летали то в Запорожье, то в Киев, то в Краснодар. Фотографию Марченко и его удостоверение эсэсовца мы тоже нашли. В 1945 году он познакомился с югославской партизанкой и исчез. Процесс мы выиграли, Демьянюк вернулся в США.

— Вы владеете языком, общались с выходцами из СНГ, в некотором роде принадлежите к общине российских евреев. В 90-е в Израиль иммигрировало около миллиона человек из бывшего СССР. Как бы вы оценили их вклад? Те же нелюбимые вами СМИ твердят о русской мафии, страшных олигархах, жаждущих прибрать к рукам весь Израиль…

— Алия из Советского Союза — самый крупный подарок, который получил современный Израиль. 100 тысяч инженеров, 50 тысяч врачей, цифры говорят сами за себя. Что же касается ярлыков типа «русская мафия», я вот что вам скажу. Иммигранты всегда поначалу сталкиваются с не самым дружелюбным отношением местного населения. Выходцев из Германии называли «йеке-поц», евреев из Марокко обвиняли в том, что у них припасены ножи в карманах, выходцев из Румынии считали ворами, а иммигрантов из СНГ называют олигархами и мафией. Не надо на это обращать внимания.

— А что надо делать? Какое у вас личное кредо?

— Я никогда не скрывал своей неприязни к истеблишменту, заявлял об этом публично и при этом преуспел. Отец учил меня: «Ничего не бойся». Пусть его слова станут руководством к действию и для ваших читателей.