26 апреля 1986 года произошла крупнейшая техногенная катастрофа. Она принесла людям смерть и тяжелейшие болезни. На карте Украины появилась зловещая зона отчуждения. Тысячи людей со всего Советского Cоюза были отправлены к Чернобыльской АЭС, чтобы впоследствии спасти миллионы. Ликвидаторы ЧАЭС – кто эти люди, первыми принявшие удар радиации, и что они вспоминают о событиях, произошедших уже 33 года назад… 

 

Александр Калантырский 

Председатель «Союза ликвидаторов ЧАЭС» ((Израиль)

Александр Калантырский
Александр Калантырский
  • Этот день для меня много значит. Он так и остался днем, когда произошла страшнейшая техногенная катастрофа за всю историю человечества. Это осталось на всю жизнь, погибшие люди тоже. Не дай Б-г такому повториться. Каждый год мы с другими ликвидаторами собираемся, чтобы отметить этот день.
  • Я работал в системе, в «Минсредмаше», сегодня это «Росатом». Авария случилась в ночь с 25 на 26 апреля, а только 14 мая 1986 года выступил Горбачёв с официальной информацией. Но так вышло, что я узнал раньше. Мы, московские строители, обычно в субботу работали, и в этот день я с утра объезжал объекты. Когда я приехал в офис, в это время в министерстве проходил партхозактив. Мне позвонил друг из министерства и сказал, что министр прервал доклад, потому что случилось страшное – в Чернобыле взорвался реактор. Так что в 11 утра 26 апреля я уже знал. Первым делом туда направили министерство обороны, танковые войска, инженерную технику, подняли вертолеты – они сыпали песок, чтобы радиации было меньше. 15 мая решением Политбюро КПСС нашему министерству поручили строительство саркофага – укрытия для реактора. Так я тоже оказался в числе ликвидаторов.
  • Самое сложное – радиация. Когда мы приехали, у нас не было нормальной спецодежды, только через две недели премьер-министр Великобритании Тэтчер подарила нам 3 000 химических костюмов, что сильно помогло. Всё было очень непросто для людей, которые назывались ликвидаторами и которые были брошены в эту зону практически беззащитными. Мы спасли многих, построив саркофаг, очень многих.
  • Когда нам поручили строительство саркофага, нужно было собрать людей для командировки. На мое место было 38 желающих! Надо помнить ментальность советских людей, в том числе коммунистов. Это были самоотверженные добровольцы. И я был рад, что меня отобрали, хотя моя жена – не очень.

 

Сергей Трунов

Работает на химическом заводе (Израиль)

Сергей Трунов
Сергей Трунов
  • В этот день я обычно вспоминаю, как всё было. Когда мы еще жили в Союзе, встречались с друзьями, которые тоже ездили в Чернобыль, – таких было много в моем окружении. Здесь, в Израиле, нас периодически собирает Александр Калантырский – председатель Союза ликвидаторов.
  • После института я распределился на атомную станцию в Крыму, в командировку нас послали оттуда. Мне было 24 года. Никто ничего толком не знал, только слухи. А уже в июне пришел к нам начальник отдела техники безопасности и сказал, что надо ехать. Поехало 10 человек – мы были молодые, несемейные и достаточно легко пошли на это, наверное, не осознавали опасности. Даже не брали особо ничего с собой, а когда приехали – увидели, что там все как космонавты ходят, в полном обмундировании, с респираторами. 
  • В итоге я пробыл там довольно долго, около полугода, ездил вахтами. Первый раз мы осуществляли дозиметрический контроль. Смотрели, где какая ситуация, потому что в то время была поставлена задача запустить соседний энергетический блок. Работали военные, а мы измеряли уровень радиации, чтобы они могли понимать, где можно работать и какие мероприятия надо для этого произвести. Мы сначала даже не осознавали, что спасаем людей. Мы работали, чтобы запустить станцию… 
  • Трудно сказать, что было самым сложным. Мы осуществляли контроль, а это всегда немного проще, хотя и более ответственно. Работали с большими дозами излучения, но знали, где нужно идти, а где бегом бежать. Иначе можно было потом не добежать… Солдатам в этом плане было сложнее: радиация не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха.
  • Те, кто с лопатой и отбойным молотком работал, летчики, которым надо было над реактором зависать на вертолете и сбрасывать песок, – их работа была опаснее, потому что дозы облучения сумасшедшие.
  • Забавно было то, что я как будто побывал в настоящем коммунизме. Всё оказалось ничьим. Можно было взять любую машину, бензин и еда бесплатные. Оттуда ничего не вывозили. Еще я помню, что за это время я перепробовал все напитки Советского Союза и не только. Воду пить было нельзя, везли всё – кола, боржоми, всё что только можно.

 

Давид Гуревич

Занимается продвижением технологических startup-проектов (Израиль/Санкт-Петербург)

Давид Гуревич
Давид Гуревич
  • В этот день я наливаю рюмку водки и выпиваю ее стоя. За тех, кто там положил здоровье, жизнь.
  • В день аварии я находился в Ленинграде, в ведомственной больнице лечился от воспаления легких. Мы сидели с группой пациентов в холле, беседовали, и вдруг кто-то прибежал и сообщил, что произошла авария на атомной электростанции. Информации больше никакой не было. Через несколько дней, когда я уже выписался из больницы и пришел на работу в Радиевый институт, в актовом зале собрали сотрудников, и к нам вышел Александр Андреевич Римский-Корсаков, руководитель физического отдела института, только что вернувшийся из поездки на Чернобыльскую АЭС. Это было примерно спустя 10 дней после аварии. Он обрисовал ситуацию, сообщил, что существует опасность для соседнего 3-го энергоблока, так как возможен прорыв туда расплавленной активной зоны аварийного 4-го блока…
  • Практически всем, кто присутствовал тогда в зале, предстояло в ближайшие дни побывать на станции и в тридцатикилометровой зоне вокруг нее. Наши специалисты работали там вахтовым методом, начиная с первых часов после катастрофы и в течение нескольких последующих лет после нее. Многих из них уже нет с нами.
  • Я находился в Зоне в конце июля – начале августа, две с половиной недели, работал в составе экспедиции нашего института, которая совместно с украинским Институтом ядерной физики обследовала водный бассейн Зоны на судне «Александр Пушкин». В середине лета водная среда была уже сравнительно «чистой» в отношении радиоактивности, а вот берега – сплошь радиоактивными, нашу чувствительную аппаратуру зашкаливало. 
  • Интересных воспоминаний несколько, расскажу наиболее удивительный случай. Когда наше судно проходило шлюз, я стоял на палубе, и вдруг, откуда ни возьмись, мне на плечо села… обычная ласточка. Общеизвестно, что ласточки никуда не садятся, кроме как на электрические провода. А тут она взяла и села на плечо человеку! Объяснение этому факту у меня только одно: птичка потеряла ориентацию от облучения.

 

Лев Клоц

Владелец продюсерского центра Art Syntez Plus (Израиль)

Лев Клоц
Лев Клоц
  • Это мой личный день, я не выхожу на площадь, не хожу в ресторан и не устраиваю из этого праздник. Я смотрю фотографии, вспоминаю людей, которых там встретил. Некоторые там и остались. Это часть моей жизни, которая мне дорога. 
  • Мы ничего не знали и не представляли масштаба. Я служил в Советской армии, мне было 18 лет. Из Эстонии нас погрузили в эшелоны, загнали технику и отправили туда без особых объяснений. Это был огромный воинский эшелон с техникой и всем остальным. Никто не сообщал нам о какой-то опасности, никто не понимал, что происходит. 
  • Мы приехали, разгрузились, разбили палаточный лагерь и провели в нем чуть больше месяца. Всё это было в 32 км от реактора, ближе жить было нельзя. Ездили на тяжелой технике ИМР, она на базе танка, пытались разгрузить зараженный грунт. Работали по четыре часа. Самое сложное – дикая жара, потому что в машине мы сидели в полном защитном комплекте, в противогазе, а это был май-июнь, очень жарко. Худели на 1,5-2 кг за смену. А самая большая опасность: если откажет техника, то никто не поможет – выходить из машины нельзя. Был один гвардии лейтенант, который, когда заглохла машина, вылез и прицепил буксир. К вечеру ему стало плохо, больше мы его не видели.
  • Я вспоминаю, что, когда 7 июня произошел второй взрыв, привезли из Афганистана целую дивизию летчиков, вертолетчиков, ребят с медалями и орденами. Они бетонировали сверху эту дыру, похватали радиации, что не дай Б-г. Я считаю, и это не пафос, что люди, работавшие там, спасли Европу и Советский Союз. Они приняли удар на себя, и, если бы не они, пол-Европы бы полегло от радиации. Сейчас, когда я слышу международные распри, я всё время вспоминаю, как мы спасали Украину – евреи, таджики, русские, украинцы, все вместе. Никто не задумывался, моя страна это или не моя. Украинцы тогда были страшно признательны, бабушки в деревнях кормили нас, солдат. Их украинский борщ до сих пор помню.