КНИГИ: от жизни героя до р. Шломо Горена


Шломо Горен: «Автобиография»

Шломо Горен: «Автобиография» 

Если автор предисловия к этой книге и преувеличивает, утверждая, что во всем мире не осталось ни одного еврея, который не слышал бы о раве Шломо Горене, то лишь самую малость. Член «Хаганы» и «Лехи», участник боев за Иерусалим в 1948-м, бригадный генерал Армии обороны Израиля, главный раввин ЦАХАЛа, затем верховный ашкеназский раввин Израиля, выдающийся галахический авторитет, комментатор Маймонида и Иерусалимского Талмуда, лауреат Государственной премии, духовный лидер «кипот сругот» (религиозных сионистов) — это все о нем. Фотография рава Горена, трубящего в шофар у только что освобожденной Стены Плача, стала одним из символов Шестидневной войны.

Казалось бы, автобиография такого человека должна читаться занимательнее любого романа. Увы, человек, взявший эту книгу в руки в надежде скоротать вечер за увлекательным чтением, скорее всего, останется разочарован. Конечно, здесь есть выразительные и запоминающиеся сцены. Врезается в память, например, описание первой ночи, проведенной на Земле Израиля маленьким Шломо и его родителями, только что репатриировавшимися из Польши: зима 1925-го, жестокий ветер сносит палатки, в которых устроились на ночлег новые олим, но вернувшиеся на родину хасиды в экстазе пляшут до утра под ледяным проливным дождем. С глубокой верой в Божественное Провидение и одновременно с мягким юмором описана молитва автора у гробницы праматери Рахель под охраной иорданского офицера.

Но подобных фрагментов в книге не так много. Вместо яркого описания исторических событий, лиц и всего прочего, что ищет в мемуарной литературе «средний» читатель, ему предлагают пересказ различных галахических споров, респонсов и постановлений, занимающий в общей сложности едва ли не половину объема довольно толстого тома. Кроме того, повествование буквально захлебывается в мелких, малозначительных деталях, случайных упоминаниях случайных людей и происшествий.

Едва ли, впрочем, можно адресовать эти претензии самому раву Горену. Как ни странно, он никогда не писал книгу под названием «Автобиография» и не является ее автором в полном смысле слова. В последние годы жизни Горен надиктовал свои воспоминания на 20 с лишним аудиокассет. После его смерти радиоведущий Ави Рат расшифровал эти записи, добавил к ним многочисленные интервью покойного рава, его письма — и на этой основе написал книгу. Лишь скромность и маркетинговые соображения не позволили ему вынести на обложку свое имя.

Работу литобработчика трудно счесть выдающейся. Но и назвать книгу неудачной или тем более пустой было бы несправедливо. Просто это не потенциальный бестселлер и вообще не книга для «широкого» читателя. Ее целевая аудитория состоит, скорее, из людей, интересующихся еврейской историей XX века, историей ишува и Государства Израиль, не ищущих в книгах анекдотов и приключений и умеющих ценить неброские бытовые подробности. Сделанные изнутри зарисовки жизни иерусалимской ешивы 1920-х годов или операций «Хаганы» и «Лехи», на иной вкус, ничуть не менее увлекательны, чем практически отсутствующие в автобиографии рава Горена описания громких сражений и знаменитых политиков. А те самые мелкие детали, которые затрудняют чтение книги, лишь повышают ее ценность как исторического источника.

Но главный «потребитель» этой книги, конечно, религиозный еврей, который будет с наслаждением вникать в перипетии полемик и нюансы разногласий между разными законоучителями. Именно ему адресованы главы, где подробно описывается, как решались проблемы агунот и соблюдения в армии шабата и кашрута, как польские хасидские Ребе давали родителям автора разноречивые указания относительно возможности эмиграции и как рав Цви-Песах Франк оспорил мнение рава Авраама-Ицхака Кука по вопросу о дойке коров в субботу.

Индиг Моше: «Письма к Талье»

Индиг Моше: «Письма к Талье»

Индиг Моше: «Письма к Талье»

Эту историю можно рассказывать так. Однажды парень по имени Дов вышел из дома. Шел первый день Войны Судного дня, но он еще не получил повестки. На улице он встретил школьного друга — тот отправлялся на фронт. «Подожди, я только надену форму», — сказал Дов и поехал с ним. Через несколько часов Дов погиб на Голанах. А друг, Хаим Сабато, стал уважаемым раввином и известным прозаиком и 27 лет спустя написал отличный роман «Выверить прицел», в котором рассказал о Дове, о себе и обо всем поколении, прореженном той войной. Роман получил главные израильские литературные премии, был переведен на несколько языков и экранизирован.

Или вот так. Он был ешиботник и солдат, она — школьница, выросшая в кибуце. Так получилось, что они стали переписываться. Она интересовалась религиозными вопросами, ну и еще… еще ей хотелось показать ему, что она умная девочка. А он считал своей обязанностью разъяснять нерелигиозным евреям истины иудаизма и, кроме того… кроме того, кажется, был влюблен в свою корреспондентку. Впрочем, в этом не уверена даже она сама: «духовный контакт» — да, был, но «физическое влечение»?.. Да и на каком языке они могли бы говорить о любви — ведь он, напомню, был студентом ешивы, а она юной кибуцницей? «Помню, как-то раз, когда Дов приехал к нам в кибуц, я повела его на прогулку… Я была в шортах и майке, как обычно. Всю прогулку Дов отводил от меня взгляд. Мне казалось, что это так мило, так трогательно. Я даже помню, что мне было жаль его из-за всех этих запретов, которые он налагает на себя, но я сдержалась и ничего ему не сказала. Всю дорогу мы болтали, но он так ни разу на меня и не взглянул». Как тут выговоришь «ани охэв»?

А можно рассказать этот сюжет по-другому. С историческими параллелями и теоретическим зачином. Бывают такие люди, которых при жизни знают только семья, друзья, одноклассники, коллеги. А потом вдруг они оказываются символом народа или поколения. Обычно так случается, когда после человека остается какой-то текст: роман, мемуары. Самый очевидный пример здесь — Анна Франк. Жила-была девочка, такая же как миллионы ее ровесниц. Вела дневник — как тысячи, десятки тысяч девочек по всему миру. Погибла страшной смертью, но тоже разделив участь многих и многих. И вдруг оказалось, что именно она стала для всего мира символом холокоста, что ее дневник помогает понять школьникам и взрослым суть Катастрофы и природу нацизма.

Дов Индиг через десятилетия после гибели тоже стал символом и легендой. Сначала Хаим Сабато сделал его героем своего романа, потом другой друг, Хаги Бен-Арци, издал его переписку с той самой кибуцницей (в книге ее зовут Талья, но это выдуманное имя, раскрывать настоящее она отказывается). И камерная книжка, интересная, казалось бы, только родным и близким, неожиданно стала бестселлером. Оказалось, что в письмах Дова и Тальи поднимаются ключевые для самосознания многих израильтян проблемы: каким быть еврейскому государству? зачем надо соблюдать шабат и поститься в Йом-Кипур? почему в религиозные праздники кафе и магазины закрыты, и светским евреям приходится жить по чужому уставу? А самое главное, где найти язык для общения и взаимопонимания, если на все эти вопросы ты отвечаешь по-своему, а твой друг, муж, брат, сын — совсем по-другому?

У этой книги открытый финал. Мы не знаем и никогда не узнаем, как завершились бы отношения Дова и Тальи, если бы жизнь героя не оборвалась на сирийском фронте в октябре 1973 года. Стала бы она религиозной и соблюдающей? Убедился бы он в неверности своих юношеских представлений о невозможности счастливого брака верующего мужчины и светской женщины? Или же их переписка, как многие юношеские эпистолярные романы, постепенно сошла бы на нет и они обзавелись бы каждый своей семьей? Ответов на эти вопросы читатель не знает. Но именно это многоточие в конце делает переписку Дова и Тальи такой важной, трогательной и обаятельной книгой.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>