КНИГИ: от жениха Менделевича до маррана Шаргородского


Йосиф Менделевич: Операция «Свадьба»

Йосиф Менделевич: Операция «Свадьба»

Йосеф Менделевич — один из легендарных «самолетчиков», с процесса над которыми по сути началась история массовой репатриации советских евреев в Израиль. Когда в 1970 году группа еврейских активистов, отчаявшихся покинуть СССР легальным путем, решила захватить небольшой пассажирский самолет, чтобы угнать его за границу, то в несколько наивной попытке конспирации они условились называть предстоящее мероприятие «свадьбой»: якобы все пассажиры самолета — это молодожены и их друзья. Отсюда название книги воспоминаний Менделевича. Однако для автора это словосочетание явно содержит и иной смысл — почти 11 лет, проведенных в заключении, стали для Менделевича «свадьбой» с еврейской традицией, постепенным возвращением к ней.

Впрочем, говорить о возвращении не вполне корректно. История Менделевича типична для евреев Прибалтики, Западной Украины, Молдавии. Их отрыв от корней никогда не был таким полным, как у московских и питерских евреев, многие из которых не слышали самого этого слова до тех пор, пока их не начинали дразнить одноклассники или не срезали по «пятому пункту» на вступительных экзаменах в вуз. Отец Менделевича посещал хедер, соблюдал еврейские обычаи, сына обрезал в младенчестве. Тот с детства знал вкус мацы, в восемь лет изучал еврейский алфавит, а бар-мицву отмечал чтением на идише романа Фейхтвангера «Еврей Зюсс». К 1970 году он был уже вполне сформировавшимся сионистом, стремящимся только к одному — жить в Израиле.

Жизнь за пределами Израиля Менделевичу чужда и неинтересна. «Теперь мне не снятся русские березки, а на стенах моей квартиры в Иерусалиме не висят пейзажи постылой чужбины», — констатирует он, с недоумением отзываясь о бывших соотечественниках, ностальгирующих по «доисторической» родине. И в лагере Менделевича интересуют лишь островок еврейской жизни и заключенные-евреи. Иного читателя тотальность отрицания, невнимания, отвращения автора ко всему нееврейскому может удивить или даже покоробить. В мемуарах политзэков брежневской эпохи мы привыкли читать о лагерной солидарности — российские правозащитники, украинские и литовские националисты, сионисты-отказники вместе боролись против произвола начальства. Книга Менделевича этому пафосу отчетливо противостоит: «Я никогда не стоял перед проблемой — сотрудничать с диссидентами или нет. Я делал то, что требовало мое сердце. А оно хотело одного — домой, в Израиль»; «Были среди диссидентов и евреи-демократы, испытывавшие симпатии к еврейскому народу и к еврейскому движению. Но мне казалось, что нельзя быть наполовину русским, наполовину евреем. Принадлежность к еврейству требует полной отдачи. Они были чужды мне, а я — им».

Отсюда многочисленные пренебрежительные отзывы о «чужих» героях, например о латыше Гунарсе Астре. Диссиденты, по мнению автора, «отвергая советскую пропаганду в целом, почему-то принимали лишь то, что касалось евреев и Израиля», и «верили, что Израиль «порабощает арабов», хотя любой минимально знакомый с историей диссидентства человек понимает, как далеко от истины это утверждение. Весьма тенденциозно изложено дело Габриэля Суперфина и его поведение на следствии. Знаменитый литовский правозащитник Викторас Пяткус зачем-то назван «уголовным преступником». И подобные примеры можно множить.

Какой из всего этого вывод? Книга Менделевича — это не столько мемуары в полном смысле слова, сколько духовная автобиография, история прихода автора к вере отцов в совершенно не подходящих для этого условиях. Все, что препятствует погружению в «еврейскость», в том числе нееврейское окружение, автором резко отвергается. С такой позицией можно не соглашаться, но нельзя забывать, что именно она помогла Менделевичу не сломаться в заключении и вести ежедневную героическую борьбу с КГБ и лагерной администрацией – пусть даже не за «общечеловеческие ценности», а за Хумаш, кипу и талит-катан.

Шаргородские А. и Л.: «Марран из Ленинграда»

Шаргородские А. и Л.: "Марран из Ленинграда"

Шаргородские А. и Л.: «Марран из Ленинграда»

Сборник братьев Шаргородских составили повесть «Иерусалимские сны» и две дюжины рассказов.

В повести много героев — рассказчик, его дед Мошко Веселый и бабка Неся Печальная, Орнштейн, экспортер свинины, превратившийся в борца со свиными примесями в «кошерной» говядине, Сливкер, мечтающий сделать обрезание всем пассажирам самолета, независимо от пола и национальности, каббалисты Селедкер и Зись, проживающие бесконечные круги перерождений, авантюрист Оскар по прозвищу Левиафан, бывший ювелир, а ныне джазовый трубач Сэм Бар, старик Аврумеле и его ослы, а также разнообразные воры, жулики, торговцы и даже генерал Алленби. Но главный герой здесь, конечно, один — это Город, раз придя в который никогда не будешь прежним и никогда не вернешься обратно. Как не вернулся тот самый Мошко, как не вернется и его внук, отправившийся на поиски деда, — «не волнуйся, я скоро вернусь, я ненадолго».

Как принято в «иерусалимском тексте», реальность у Шаргородских сливается с фантазией до полной неотличимости. Проследить подлинную судьбу деда рассказчику не удается — да и какая подлинная судьба может быть у человека, который открыл ворота Иерусалима войскам Алленби, планировал похитить шведского дипломата графа Бернадота, влюбился в цыганку, а через много десятилетий после исчезновения выезжает на осле из восточной стены ленинградской квартиры внука и беседует по телефону со своей давно умершей женой? Зато внук узнает нечто более важное — почему дед так и не пришел из Иерусалима назад в родную Мястковку, где его ждала жена. И почему никогда не вернется в Ленинград он сам.

— Дед, — спросил я, — скажи, почему я не вернулся?

Мошко Веселый улыбнулся, цокнул языком.

— Потому же, что и я, — ответил он и исчез в иерусалимском тумане.

Действие большинства рассказов братьев Шаргородских происходит в Ленинграде, который, несмотря на антисемитизм и советскую власть, выглядит у авторов почти таким же карнавальным, как Иерусалим. Здесь происходят самые невероятные события, а евреи то и дело спасаются из абсолютно безвыходных и безнадежных ситуаций. Мальчик в школьном сочинении приписывает товарищу Сталину множество мыслей еврейских мудрецов, слышанных от деда-хасида, — и становится любимым спичрайтером вождя… Паспортистка-юдофилка спасает евреев от депортации, превращая их в русских, украинцев, азербайджанцев, татар… Твердокаменный коммунист, исключенный из партии за то, что дед с бабкой обрезали его сына, съедает всю мацу в доме, надевает талес и удаляется в неизвестном направлении:

«Одни говорили, что он уехал в Америку и работает там в Госдепартаменте, другие — что он возглавляет еврейскую общину в Кейптауне, третьи — что он бродит по нашей необъятной родине и всем желающим бесплатно делает обрезание. Старый Шлойме даже утверждал, что недавно умерший в Техасе мультимиллиардер Хант и был бывший член бюро товарищ Шапиро, но этому уж никто не поверил…»

Шаргородские населяют призрачный город самыми фантасмагорическими персонажами, создавая еврейский извод ленинградского мифа. В предисловии к сборнику Зоя Копельман очень к месту упоминает великого Агнона: «Даже если он пишет о Польше или Германии, кажется, будто все население там — евреи». Так и Ленинград братьев Шаргородских оказывается абсолютно еврейским городом. Самым еврейским на земле. За исключением разве что Иерусалима.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>