История евреев в Крыму и Крыма в истории евреев стоят друг друга 

Есть места на земле, как бы заряженные особой энергией, несоразмерной их величине, экономическому весу, военной силе, географическому положению. В тысяче других мест что ни произойдет — никому, кого это непосредственно не касается, и дела нет. А тут только тронь — токи и судороги расходятся далеко окрест, а то и по всему миру, ломаются судьбы людей и целых народов, меняются уклады, расклады, эпохи… Словно здесь находится переплетение исторических нервов. 

Это хорошо известно про Эрец-Исраэль. Но есть примеры менее глобальные, меньшего масштаба, не настолько признанные в качестве таковых, однако все равно отмеченные особой значимостью среди остальных.

Одно из таких мест — полуостров Крым.

Присоединение Крыма к метрополии произошло совсем недавно, но уже сейчас понятно, что этому событию суждено стать этапным в судьбе сегодняшней России. 

Однако мало кто знает, а из тех, кто знает, мало кто вспоминает в связи с этим, что в еврейской истории, и в частности истории евреев России и их судьбе, Крыму принадлежит особая, если не ключевая роль.

Академик и министр. Собеседование

В январе 1949 года в коммунальную квартиру в Староконюшенном переулке, где жила в двух просторных комнатах светило советской медицинской науки — выдающийся биохимик и физиолог — академик Лина Соломоновна Штерн, позвонили. Было около часа ночи. 70-летняя женщина уже спала. Дверь открыла ее домработница Катя. Вошли трое — двое мужчин и женщина. Представились сотрудниками МГБ, велели разбудить хозяйку. 

В те времена, в той Москве никто не удивлялся столь поздним визитам в таком составе, все знали, что он означает. Но эмгэбэшники вели себя слишком вежливо для ареста и пришли без понятых. 

— Вас вызывают на собеседование к министру государственной безопасности СССР, — сказал старший. 

— Вообще-то я уже отдыхала, давайте приду к нему завтра, прямо с утра, — предложила старушка, чья житейская наивность вполне соответствовала экранному образу академиков из советских фильмов — божьих одуванчиков не от мира сего.

Говорила она с сильным акцентом, который гэбист, поморщившись, принял за еврейский, хотя на самом деле это был след немецкого — на нем она общалась с детства, как принято было в хороших еврейских домах Латвии, а затем — в Женевском университете, где училась и стала профессором, возглавляла кафедру вплоть до эмиграции в желанную Советскую Россию. За почти четверть века жизни в Москве она так и не избавилась от картавости. Но идиш здесь был ни при чем — среди пяти европейских языков, которыми Штерн владела в совершенстве, он как раз не значился.

— Нет, — отрезал ночной гость, — явиться надо сейчас. Одевайтесь!

Лина Соломоновна прошла в спальню. За ней, не спросив разрешения, последовала сотрудница МГБ. Всякий предмет гардероба, который академик собиралась надеть, дама с Лубянки внимательно проверяла, особенно тщательно опытными пальцами прощупывая швы.

Когда ее везли по ночной Москве на Лубянку, Штерн, конечно, понимала, что пригласили ее не на чай, и пыталась представить, что ей вменят. Не надо было обладать такими интеллектуальными способностями, как у нее, чтобы догадаться. Травили ее уже больше года. Началось со статьи заведующего кафедрой биохимии Ивановского мединститута Берштейна в газете «Медицинский работник», где он развенчивал открытый академиком Штерн механизм гематоэнцефалического барьера. А дальше пошло снежным комом. У нее отняли основанный ею академический институт, фактически отстранили от исследований. И совсем накануне ночного визита устроили публичное судилище научной общественности: в зале на 600 человек, в присутствии студентов, два дня ее шельмовали на все лады. В те времена такое аутодафе обычно предшествовало аресту. 

Теперь, сидя на заднем сиденье между двумя оперативниками в машине, первая женщина-академик в СССР, ученый с мировым именем, чья методика лечения шока только во время недавней войны спасла жизни тысяч солдат, прикидывала, какие представит аргументы в свою защиту. Что было как нельзя актуально — у всемогущего министра госбезопасности Абакумова образование было четыре класса. Но не он, а она оказалась не готова к разговору.

Едва Штерн появилась на пороге его кабинета, он заорал:

— Нам все известно! Признавайтесь! Вы — сионистка, вы хотели отторгнуть Крым от России и создать там еврейское государство!

— Я впервые об этом слышу, — обескураженно ответила она.

— Ах ты, старая блядь! — треснул Абакумов по столу кулаком, которым умело и с удовольствием выбивал мозги и ломал челюсти коварным врагам Советской власти.

— Так теперь разговаривает министр с академиком? — нашла в себе силы улыбнуться Лина Соломоновна.

Но последнее слово осталось не за ней. Домой она вернулась лишь через четыре с лишним года. И это было несказанной, необъяснимой удачей. Всех остальных ее «соучастников» по «делу Еврейского антифашистского комитета», обвиненных среди прочего в попытке создания еврейской республики в Крыму, после жутких истязаний расстреляли в подвале Лубянки. 

Города и государства

 Если попытаться назвать главные еврейские места России, ну, еще в том, широком понимании — в границах бывшей царской империи или советской — СССР, то какие прежде всего вспомнятся? Одесса, Бердичев, Витебск, благодаря Шагалу, Вильно — «литовский Иерусалим», Бухара и Самарканд, по формальному признаку — Биробиджан. Насчет первородства по каждому из них могут быть свои версии и сомнения. Но с исторической точки зрения правильный ответ — Крым.

Первые евреи и первые еврейские общины на территории будущей России появились здесь. И появились они здесь, кстати, задолго до русских и славян. Так что если речь не о наследстве (too late!), а о корнях, то крымские евреи и есть самые коренные жители этой земли. Потомков других народов не осталось по прошествии двух тысяч лет. 

В античные времена на северном берегу Черного моря, крымском побережье, стали возникать греческие колонии — города-государства, полисы. Вместе с греками селились здесь евреи. Они составляли заметную часть населения обширной империи Александра Македонского, включавшей с 332 года до н. э. и Иудею. 

При Александре, а по инерции и после него евреи пользовались широкими правами, в том числе свободой передвижения и местожительства. Так возникла обширная еврейская диаспора в разных частях эллинистического мира. Крымские колонии, в какой-то момент ставшие житницей материковой Греции, естественно, тоже привлекали их. Не только из Иудеи и крупных еврейских анклавов в диаспоре — таких как египетская Александрия, где три из пяти районов были населены евреями, или североафриканская Киренаике, но и из Персии и Месопотамии, где евреи жили еще со времен вавилонского изгнания после падения Первого храма.  

Когда владыкой античного мира стал Рим, значение крымских колоний только возросло. И увеличивался приток в них евреев. Катаклизмы, происходившие с ними на родине, в метрополии и признанных центрах диаспоры, увеличивали еврейскую колонизацию Крыма волнами.

Сейчас уже неизвестны экономические причины, гнавшие евреев на дальний берег Черного моря, но военные и политические потрясения, заставлявшие их покидать родные и насиженные места, остались в истории.

Массовый исход евреев из Эрец-Исраэль начался после поражения в великом восстании против римского владычества — Иудейской войны, в ходе которой был разрушен в 70 году Второй храм, сожжен и распахан Иерусалим. 

В 115 году вспыхнуло восстание в диаспоре — в тех же Киренаике и Александрии, — которое через три года тоже закончилось поражением, и еврейские беженцы стали искать пристанище в дальних провинциях и колониях. 

Подавление восстания Бар-Кохбы 132–135 годов привело к почти полному уничтожению Эрец-Исраэль. Римляне превратили Иудею в пустыню, выживших ее жителей — в рабов. Невольничьи рынки были так переполнены еврейскими пленниками, что цена на них упала до цены лошади. 

Еврейских рабов развезли по всем концам империи, простиравшейся тогда от Египта до Британии. Местные общины старались выкупать своих соплеменников. Так формировалось еврейское население Европы — будущий ашкеназский ареал, а отчасти и сефардский. Декларации об освобождении рабов — манумиссии — основные вещественные свидетельства еврейского присутствия в Древнем Крыму наряду с могильными плитами на библейском иврите.

О связях черноморских колоний со Святой землей свидетельствует и первый памятник древнерусской письменности — летопись «Повесть временных лет». В ней помещено предание о том, что брат апостола Павла — апостол Андрей, еврейский рыбак с Кинерета, проповедовал учение среди соплеменников в общине Херсонеса — полиса в районе нынешнего Севастополя. Предание повествует о том, что далее апостол поднялся выше по Днепру и на месте будущего Киева предсказал основание там великого города — за что и был наречен Андреем Первозванным. Теперь это главный российский орден. 

Укрепление новой религии вызвало следующую большую волну еврейских беженцев в Крым — из Византии. Император Константин, ревностный язычник, с большим энтузиазмом и изобретательностью учинявший массовые истребления христиан, в конце жизни сделал эту религию государственной — и стал с тем же рвением преследовать тех, кто не желал креститься. Это были в основном евреи. Церковные иерархи, многие из которых сами лишь недавно расстались с язычеством, видели в них опасный соблазн для паствы, отвлекающий от «истинной веры», натравливали на евреев толпу, добивались от властей все более суровых репрессий. Евреям пришлось спасаться бегством. Самое близкое и достижимое убежище было в соседнем Боспоре и полисах Крыма и Северного Причерноморья, где уже существовали сильные еврейские общины.

Нынешние Феодосия, Керчь, Тамань, Бахчисарай, Севастополь, Алушта — все это места, обжитые евреями две тысячи лет назад. 

Есть версия, что княжество Феодоро, существовавшее на юго-западе полуострова в XII–XV веках и основанное, по описанию историографов, принявшими христианство готами, на самом деле возникло гораздо раньше — в V веке, и было оно на протяжении почти девяти веков еврейским. Мощным, богатым, торговавшим с Генуей, Миланом и Византией, успешно противостоящим многочисленным завоевателям — монголам, генуэзцам, Тамерлану и туркам. Сторонники этой гипотезы утверждают, что основателями Феодоро были первые евреи, поселившиеся в Крыму. 

Веских доказательств этой версии нет, или они надежно скрыты, история — наука неточная до лживости и зависимая от конъюнктуры настолько, что можно и припрятать какие-то археологические свидетельства, если они противоречат генеральной концепции. Но факт, что одним из крупнейших городов Феодоро был Чуфут-Кале, что на тюркском диалекте означает «Еврейская крепость», а последними жителями столицы княжества, уже после утраты им независимости, — Мангуп-Кале — оставались караимы.

Было ли Феодоро еврейским княжеством, доподлинно неизвестно, однако еврейское государство в Крыму некоторое время существовало.

Хазария — самая могущественная империя Восточной Европы, иудейское царство Средневековья — в начале Х века отвоевала Крым у Византии. Евреи встретили завоевателей с радостью. Более антисемитской державы, чем Византия, в тогдашнем мире не было. Евреи жили в крымских полисах тысячу лет, не испытывая дискриминации из-за своего происхождения и религиозной принадлежности, и только при византийцах их стали притеснять. А тут пришли единоверцы! К тому же они разобрались с другими старожилами Крыма — подавили военное сопротивление союзников византийцев — аланов и разгромили государство готов. Больше у хазар врагов на полуострове не было, а евреи были братья. 

Враг вырос на Днепре. В 939 году известный варяжский бандит Ингвар — воспетый Бородиным как киевский князь Игорь, — бывший до того (как и его отец — воспетый Пушкиным Вещий Олег) данником каганата, решил, как записано у классика, «отмстить неразумным хазарам», то есть сам их грабануть. Пришел с войском на Таманский полуостров — и захватил Самкерш, богатый хазарский город. Русичи называли его Тмутаракань. Через год военачальник Песах выбил их оттуда и погнал аж до Киева, где варяги — княжеская дружина — сдали ему свои мечи. 

Реванш взял через четверть века Святослав — сын Игоря и внук «решившего отмстить» Олега. Объединившись с кочевниками-печенегами, он разбил хазарское войско, завоевал столицу каганата Итиль вблизи нынешней Астрахани и на обратном пути разгромил еще несколько хазарских городов. С этого началось падение иудейской империи. Все, что у нее осталось, был Крым. Здесь она доживала свою предсмертную старость. Можно сказать, здесь умерла еврейская государственность. 

Был ли это знак того, что именно в Крыму появится надежда на ее возрождение? Вряд ли. Века прошли, все забылось. И началось — как с чистого листа.

Еврейского казачества не стало…

Когда Екатерина II в 1783 году отвоевала у Турции Крым, евреи составляли самую крупную после крымских татар этническую группу. Но ей было мало. Не то чтобы императрица испытывала нехватку в евреях вообще — этого добра ей как раз хватало. Только 10 лет назад Россия при разделе Польши получила в нагрузку к отхваченным польским землям массу живущих там евреев, которых некуда было девать, и лучшим административным умам империи еще предстояло решать, как предотвратить затопление всей России этой черной пейсатой массой, — купцы западных губерний уже роптали.

Но здесь, в Крыму, Новороссии, — другое дело. Отвоевали большие просторы. Прорва пустых земель. За ними — враг, турок. Нельзя оставлять незаселенными приграничные территории. А людей для них нет. Пусть будут хоть евреи.

 Екатерина стимулировала заселение Новороссии с начала своего правления. Так обрели законный статус земли Запорожской Сечи, создавались военные поселения, введены льготы для создания новых крестьянских хозяйств. Они распространились и на евреев. Тысячи молодых обитателей местечек воспользовались этими возможностями — поселились в степных районах Крыма и Новороссии, занялись хлебопашеством. Однако еврейского казачества на южных границах России так и не возникло. Не из этих ли поселенцев, которые отправлялись крестьянствовать на свободные южные земли, но предпочли более привычные занятия, возникло еврейское население русского юга, и прежде всего жемчужины нашей — Одессы? А судя по тому, что поселенческое движение не оставило следа в еврейском фольклоре, включая семейные предания, оно не имело революционного размаха. 

Не хватало революции, что ли? Вскоре после нее, в начале 20-х, вновь был объявлен еврейский призыв на степную целину русского юга. Больше века прошло — а там еще оставались непаханые просторы. И заброшенные — после семи лет мировой и гражданской войны, после продразверстки, разорявшей крестьянские хозяйства, после массового бегства крестьян в города. 

Но теперь за дело взялись серьезно, с революционным энтузиазмом и решительностью. 

Страна нуждалась в продовольствии — жрать было нечего, только в 1921-м в Поволжье вымирали от голода целыми деревнями. А евреи нуждались в решении — кем им быть? 

Третья попытка

Наши представления о судьбе евреев после революции основаны на распространенном до аксиоматичности мифе. В нем нет явной лжи, есть, однако, излишнее обобщение.

Это правда, что евреи Российской империи желали революции, приближали ее, как могли. Это правда, что и в революционном движении, и во всех революционных партиях — от кадетов до анархистов, включая эсеров и большевиков, — их было несоразмерно много. Как стало раздражающе много в органах власти — сначала Временного правительства, а потом Советской. 

Правда и то, что революция — уже Февральская — принесла евреям долгожданное освобождение. Тут обычно вспоминают отмену «черты оседлости», что важно, но далеко не полно. Отменили и другие дискриминационные нормы. Это вызвало мощный всплеск благодарного патриотизма в еврейской среде. Так, еврейские юноши валом повалили в юнкерские училища. Чтобы идти на фронт офицерами. И пошли-таки — однако уже в основном в белую армию, где антисемитизм процветал махровый. Среди юнкеров — последних защитников Зимнего во время октябрьского путча (солдаты разбежались) — превалировали евреи. Впрочем, командовал обороной дворца тоже еврей — будущий глава правительства еврейского правительства Палестины и основатель «Хеврат а-хашмаль» Пинхас Рутенберг, спешно вернувшийся из Италии спасать русскую демократическую революцию, бросив ради этого создание Еврейского батальона для освобождения Эрец-Исраэль, инициатором которого был он, а не Жаботинский, которому достались потом все лавры. Справедливости ради надо сказать, что и штурмом Зимнего командовал тоже еврей, примчавшийся из эмиграции, — Григорий Чудновский.

Правда, что после революции освобожденные русские евреи вовсю воспользовались открывшимися возможностями: устремились в большие города, в вузы и на рабфаки, получали престижные профессии и занимали высокие должности, немыслимые для евреев в царской России.

Это все — правда. Но правда и то, что касалась она ничтожно малой доли пятимиллионного еврейского населения России. Основная масса его жила в местечках и представляла собой, пользуясь тогдашним определением, деклассированный элемент. 

Они не знали другой жизни, кроме местечковой. Не имели никакого образования, кроме религиозного. И самое главное: большинство из них никак не было приспособлено к производительному труду, не владело никакими профессиями, которые могли бы их кормить. И раньше-то кормили еле-еле. А в новой жизни при новой власти, новом социальном укладе это не годилось никуда. Огромная еврейская масса в новой стране, за которую так боролись многочисленные ее представители, была обречена на люмпенизацию.

Фактически большевики, среди которых, в том числе на руководящих постах, было много евреев, в определении судьбы еврейского населения столкнулись с той же проблемой, которую уже давно сформулировали сионисты — перевернутой социальной пирамидой: у всех народов большинство занято производительным трудом, меньшинство — свободными профессиями, у евреев — наоборот. И пришли к тому же решению: свободный труд на свободной земле. Только сионисты видели эту землю в Палестине, а коммунисты — в СССР. Никакая другая отрасль, кроме сельского хозяйства, не могла так же быстро делюмпенизировать такую массу людей. Навыки — простые. Нужна лишь земля и инвентарь.

Земля была в Новороссии, и в частности в Крыму. Инвентарь — задача разрешимая. Требуются лишь решимость, энтузиазм и воля. Этого большевикам не занимать. За дело взялись с революционным размахом. 

Был создан специальный орган — КомЗЕТ (Комитет по земельному устройству трудящихся евреев). Он организовывал выделение земель, вербовал поселенцев и помогал им в устройстве, проводил обучение сельским специальностям, выпускал методическую литературу на идише. 

Подключился «Джойнт». Американцы присылали специалистов, внедряли технологии, выдавали финансовые субсидии, поставляли технику. Первые трактора и комбайны в Крыму появились у еврейских крестьян, и были они американскими.

В 1923 году Политбюро приняло решение о создании в Крыму еврейского автономного округа. Через несколько месяцев оно было отменено. Якобы из-за протестов крымских татар и немцев, недовольных темпами еврейской колонизации их исконных земель. Через семь лет автономию для евреев создадут на Дальнем Востоке, в Биробиджане, где местное население, корейцы, не стали возражать — их оттуда предварительно выселили в Казахстан. 

Но еврейские колхозы продолжали расти в Крыму как грибы, и энтузиазм не угас. Он не обошел и палестинских первопроходцев-«халуцим». Еврейская писательница, теща Иннокентия Смоктуновского, Шира Горшман, рассказывала мне, как в 1929-м, узнав об организации еврейских колхозов в Крыму, они почти всей сельскохозяйственной коммуной движения «Гдуд Авода» отправились туда. Шира приехала строить новую жизнь с тремя маленькими детьми — муж отказался покидать Палестину, стала дояркой. «Халуцим» создали в Крыму образцовое хозяйство «Вийо нова», что означает «Новая жизнь» на эсперанто. На иврите — языке, на котором общались между собой, — им именоваться не разрешили, он в Советском Союзе уже был запрещен. В 1937-м практически всю коммуну арестовали как английских шпионов. Доярка Шира уцелела лишь потому, что еще раньше вышла замуж за московского художника, и он ее забрал в Москву.

До войны в Крыму было около 200 еврейских колхозов. С полуострова эвакуироваться было трудно. Большинство новых крестьян погибли в расстрельных рвах вместе с крымчаками и городскими евреями-ашкенази.

Так трагически закончилась третья попытка еврейского укоренения в Крыму.   

Последняя подстава

Как известно, судьбы стран послевоенной Европы лидеры стран антигитлеровской коалиции начали обсуждать еще во время войны — в 1953 году в Тегеране и завершили в 1945-м — в Крыму, в Ялте. 

Послевоенную судьбу евреев следовало обсуждать отдельно, и это тоже началось во время войны. Общественное еврейское «правительство» Советского Союза — Еврейский антифашистский комитет, который возглавлял Соломон Михоэлс, и членом которого была уже упомянутая Лина Штерн — привлек к этому процессу Берия. 

Михоэлс часто выступал перед евреями США — собирал деньги на помощь Красной Армии. Ему позволялись контакты с еврейскими деятелями мира. Через него советские вожди передавали конфиденциальную информацию влиятельным людям на Западе. Идея создания еврейской республики в Крыму была из этого разряда.

Понятно, что информация о планах советского правительства создать еврейское государство развязало бы кошельки еврейским толстосумам Америки. Но дело было не только в этом.

Уцелевшим в советском тылу евреям (а это были не только советские граждане, среди них было около миллиона иностранных беженцев — из Польши, Венгрии, Румынии) действительно некуда было деваться после войны. Не только их семей, но и их домов не существовало. Или они были заняты другими людьми. Жизнь показала актуальность этой житейской проблемы, как бы ничтожной по сравнению с гибелью шести миллионов евреев: послевоенные еврейские погромы в Польше, например, произошли из-за жилья.

Эмоционального и наивного в политических интригах артиста Михоэлса легко было развести на эту тему. ЕАК подал ходатайство о создании еврейской республики в Крыму. И великий интриган, отец народов, использовал это для задуманной им расправы над евреями Советского Союза.

Еврейская республика в Крыму была единственным пунктом обвинения членам ЕАК, который имел какую-то связь с реальностью. 12 августа 1952 года всех выживших членов комитета, кроме Лины Штерн, — цвет еврейской интеллигенции в СССР — расстреляли. Следующим аккордом этой драмы должно было стать «дело врачей» и высылка евреев в Сибирь и на Дальний Восток, как уже было с чеченцами, калмыками, крымскими татарами.

Так Крым последний раз сыграл свою роль в судьбе русских евреев. Ключевое место.