СЕРГЕЙ УСТИНОВ: Нравственность вместо морали


Сергей Устинов (фото: Илья Иткин)

Сергей Устинов считал Георгия Вайнера своим ребе, живет по Сартру и гордится пуримскими пряничными досками. Беседа с основателем уникального Музея истории евреев в России.

— Писатель, предприниматель, основатель и директор Музея истории евреев в России. Сочетание довольно нетипичное. Вы давно интересуетесь еврейской жизнью? И что для вас означает — быть евреем?

— Свое еврейство я осознал лет в 18. На внутренней лестнице педагогического института им. Ленина собирались либерально настроенные однокурсники, и как-то само собой оказалось, что большинство составляют евреи — в другие вузы их не брали, а сюда удалось попасть. Шутили и травили анекдоты, в том числе на еврейскую тему. Шутки, разумеется, были сугубо для внутреннего употребления, для своих, и это порой порождало курьезы. Я как-то зашел в институтскую библиотеку, подошел со спины к сокурснице-еврейке, не участвовавшей в наших фрондерских посиделках, прикоснулся к плечу, чтобы что-то спросить. Она вздрогнула, а я возьми да брякни: «Не бойся, не погром». Сокурсница потом несколько лет считала меня антисемитом.

В перестроечную эпоху видные члены Союза писателей организовали ассоциацию писателей в борьбе за демократию «Апрель». Я туда тоже вступил. На одно из заседаний явились молодчики из печально известного общества «Память» под руководством некоего Асташвили, устроили дебош. Я увидел, как за лацканы хватают кого-то известного и уважаемого, кажется, Окуджаву. Ринулся на помощь, влез в потасовку, кого-то двинул, сам получил в морду. После этого меня как свидетеля и участника этих событий не только допрашивали в прокуратуре, но к тому же полюбили интервьюировать иностранные журналисты. Однажды спросили, каково оно — быть евреем в СССР. Я тогда ответил: еврей в СССР — это не национальность, а идеология. Либеральная интеллигенция на стороне евреев, а евреи — значительная часть интеллигенции.

Кстати, знаете, кого я считаю первым библейским интеллигентом? Однажды в синагоге во время субботней трапезы мы по очереди поднимали тосты. Один человек, светский кстати, предложил выпить за праотца Яакова — он, дескать, был абсолютно цельным человеком, идеалом для подражания. Я вмешался: «Это Яаков-то цельный? Обманул доверчивого брата, ввел в заблуждение отца, похитил право первородства. Тестя тоже надул, разбогатев не слишком честным образом. А потом навалились на него типично интеллигентские рефлексии: что-то настойчиво заставляло его идти просить прощения у брата. И ведь боялся ответственности (семью спрятал за рекой, да еще разделил на две части вместе со стадами) — а все равно шел. Его борьба с неведомым Некто — это борьба с самим собой, борьба светлой и темной стороны души. Светлое все-таки победило — ведь этот Некто запросился отпустить его до рассвета. Если уж пить за Яакова, так за классического рефлексирующего интеллигента, каковым он и являлся».

— Сергей Львович, накануне интервью вы говорили, что для вас еврейская жизнь определяется наличием ребе. У вас есть раввины, с которыми вы советуетесь?

— Для меня ребе — это мудрец, учитель, который занимается не только толкованием Торы и Талмуда, но и всей жизни. В соответствии со своими эпохами раввины формировали галахические законы, принимали постановления, которые коренным образом меняли облик всего народа. Их мудрость порой не тускнеет в веках. Рабейну Гершом, например, в начале ХI веке запретил многоженство аж на 1000 лет. Тогда это казалось вечностью, однако евреи — народ терпеливый, решили, наверное: ладно, подождем. И дождались — сроки вышли, но оказалось, что многоженство нынче не востребовано, весь просвещенный мир давно уже от него отказался.

У меня в жизни было двое людей, которым подходил титул «ребе». Первый — мой покойный отец, писатель Лев Устинов. Это был такой грустный философ-сказочник, он написал более 30 пьес, которые шли во всех театрах СССР, а также в 40 зарубежных странах, их переводили на разные языки, от арабского до японского. Многие его афоризмы будто специально ложатся на тему истории евреев, которой я сейчас увлеченно занимаюсь. «От судьбы не уйдешь, но убежать можно», — говорил он. А как вам такое? «Кто из пророков окажется прав, тот и окажется пророком».

Вторым ребе был для меня писатель Георгий Вайнер. Мы дружили четверть века, с того момента, как я, молодой писатель, подарил ему свою первую книгу. В 90-х Вайнер был редактором американской газеты «Новое русское слово», а я — редактором московского отделения. Он учил меня: «Никогда не жалуйся — пожалеть не пожалеют, а уважать перестанут».

— Мудрость, преклонный возраст. Что еще нужно такому неформальному ребе?

— Ребе — это не только мудрец, но и обязательно тонкий психолог. Есть анекдот о том, как к раввину местечка пришли с вопросом: строится новая баня, строгать в ней полы или не строгать? На неструганом полу можно занозить ногу, на гладком — поскользнуться. Раввин выслушал доводы и приказал явиться за вердиктом на следующий день. Утром ребе выходит на балкон, а под домом собрались все жители местечка. Два противоборствующих лагеря с нетерпением ждут слов духовного наставника. Тот оглядел море разгоряченных голов и говорит: «Строгать…» Атмосфера на площади накаляется. Ребе добавляет: «…И струганым перевернуть вниз».

— Как бы вы определили собственный статус? Верующий, неверующий, сочувствующий…

— Подозревающий. Нет, я не религиозен. Но считаю себя креационистом и подозреваю, что все сущее было как-то инициировано. Что, вполне возможно, имел место некий Создатель. В философском же плане мне близок экзистенциализм Сартра. Именно он из различных высказываний Достоевского выудил и сформулировал вопрос: «Если Б-га нет, значит, все позволено?» И сам же на него ответил: «Если Б-га нет, то именно поэтому ничего не позволено, потому что за все отвечает человек». Это надо понимать так, что сам человек формирует (воспользуемся терминологией Вернадского) морально-нравственную ноосферу. Чем больше нравственных поступков он совершает, тем больше нравственности появляется в мире. И наоборот. Добро приводит к накоплению добра, зло увеличивает количество зла. Я, как могу, стараюсь придерживаться жизненного принципа — старайся делать любое добро, до которого можешь дотянуться.

Хотя вообще-то добро и зло — понятия относительные, они зависят от места и времени. Философы учат, что есть и абсолютное зло. Скажем, нельзя убивать. Даже убивать убийц, потому что смертное наказание — это всего лишь месть. Мы не имеем права брать на себя смелость лишать человека жизни, которую не мы ему даровали. Цитируя Булгакова, перерезать волосок может только тот, кто его подвесил.

— Хорошо, а если бы существовала машина времени и имелась возможность попасть в эпоху, когда Гитлер был маленьким мальчиком Шикльгрубером? И что делать со среднестатистическим жителем провинции, который, если б его спросили, что надо сделать с «зажравшимися москвичами», однозначно ответил бы: поубивать!

— Маленького Гитлера убивать нельзя. Во-первых, неизвестно, кто в тех же социально-политических обстоятельствах пришел бы вместо него — может, монстр еще страшнее. А вот если б его, например, передали в другую семью, увезли в иную страну, глядишь, вместо дьявола во плоти получился бы безвредный посредственный художник. Да, житель Замкадья может в сердцах сказать: «Поубивал бы этих москвичей». Но на самом деле он никогда бы не пошел на убийство. Просто он сам втайне мечтает жить в этом страшном загазованном городе, который я тем не менее искренне люблю.

Говорят, слово «нравственность» есть всего в двух языках, русском и немецком, в остальных только «мораль». Я их тоже различаю. Для меня нравственность — это собственная мораль индивидуума, известный кантовский императив, а мораль — это нравственность общества. На первой стадии существования общества мораль должна совпадать с нравственностью. Личные идеалы большинства членов гармонизированы с общественными — и вот вам конституция Соединенных Штатов. Советское общество продемонстрировало другой пример развития. На начальном этапе после Октябрьской революции нравственность и мораль победившего класса вроде бы шагали рука об руку: что хорошо для революции, хорошо для каждого индивидуума, все равны, все богатства принадлежат всем, короче, грабь награбленное. Однако люди есть люди, и вскоре выяснилось, что официальная мораль не всегда соответствует реальным обстоятельствам. Она, конечно, тоже менялась со временем, хотя медленно, и постепенно превращалась в навязанную сверху не мораль уже, а идеологию. Но общество с навязанной идеологией гармонично существовать не может, нравственность и мораль начинают постепенно расходиться. В случае с СССР (как, впрочем, и в наше время снова) чиновники ни в чем себе не отказывали, но с трибуны боролись с коррупцией и за равные для всех права и возможности. Кодекс строителя коммунизма представлял собой официальную мораль, неофициальная же нравственность смотрела на мир иначе. Обратите внимание хотя бы на особенности советской лексики: если украл трешку у соседа, то ты вор, а вынес бухту кабеля с завода ценой 300 рублей — заслуживаешь почти ласкового определения «несун».

— Давайте вернемся к основной теме беседы. Музей истории евреев в России был создан…

…Совершенно случайно. Мой знакомый Леонид Лифлянд коллекционировал различные еврейские артефакты и знал людей, которые делали то же самое. Он решил организовать еврейскую выставку в помещении Библиотеки иностранной литературы, попросил, чтобы я помог финансово. В 2010-м выставка прошла с успехом, хотя та экспозиция была, по моим нынешним взглядам, бедной и довольно разрозненной — сейчас у нас в музее во многие десятки раз больше экспонатов, об их качестве даже не говорю. Но эффект получился огромный — по крайней мере для меня. Именно благодаря этой выставке я начал интересоваться еврейской историей. Даже когда приходят раввины или просто специалисты по иудаике, им есть чему подивиться. Возьмем, к примеру, обряд «маим ахроним» («последняя вода»). Сейчас для омовения пальцев перед традиционным благословением после еды используется крошечный кувшинчик, а сто лет тому назад по рукам участников застолья пускалось ванночка с перекладиной и ведерком на ней. На пальцы выливается вода из ведерка и, становясь уже нечистой, стекает в ванночку.

— Надо же!

— В нашем музее масса интересных экспонатов. Например, сосуд середины XIX века, предназначенный для заготовки пасхального борща. Почему именно пасхального? Квасное запрещено, доступным напитком является борщ, точнее, свекольник. Есть у нас деревянные пряничные доски для изготовления печенья и пряников на Пурим. Есть аналогичные доски в свадебной модификации, с надписью «Мазаль тов». Есть большая коллекция разнообразных копилок для цдаки — подтверждение того, что благотворительность была столпом еврейской этики. Что ни кружка, то новая надпись на ней: «На невест-бесприданниц», «На сирот», «На похоронное братство», «На учителей хедера».

Целый зал посвящен вопросам просвещения. Вдумайтесь: до Александровских реформ, а это 60–70-е годы XIX века, евреи Российской империи были, с точки зрения властей, совершенно неграмотным народом: детей не учили даже арифметике и географии, только читать на иврите Тору. И вдруг они в одно мгновение почувствовали себя востребованными и рванули вперед так, что власти развели руками… и начали вводить процентную норму в учебных заведениях. 3% в Москве и Петербурге, 5% в других городах, 10% в черте оседлости.

Неформальная процентная норма имела место и в СССР. Во время кампании, направленной против «космополитов», власти внезапно обнаружили, что среди ведущих преподавателей, кандидатов наук, инженеров и других представителей среднего звена слишком много евреев. Чем это кончилось, известно: чистками, запретами на многие профессии и должности, а как неизбежное следствие — очередным исходом.

— Как бы вы сформулировали основную цель Музея истории евреев в России?

— Наш музей — это прежде всего попытка предоставить людям самим судить об этой части нашей истории, которая была практически выведена из общественного и даже исследовательского оборота на полвека. В результате в образовавшейся пустоте стали появляться такие по сути антисемитские сочинения, как «200 лет вместе» Солженицына. Эта книга гораздо подлее, чем даже «Протоколы сионских мудрецов», потому что тенденциозно поданная полуправда всегда опаснее откровенной лжи. Мы демонстрируем посетителям правду.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>