СЕНДЕР РУБИНОВИЧ: Не счесть алмазов


Сендер Рубинович (фото: Илья Иткин)

Что общего между алмазами, Москвой и евреями? В двух словах — Сендер Рубинович. Наш собеседник эмигрировал из СССР в 70-х, на гребне перестройки вернулся в качестве посланца международной еврейской организации “Агудат Исраэль”. Впоследствии Рубинович возглавил в Москве предприятие по огранке алмазов. Наш собеседник разбирается не только в алмазах, но и в евреях — параллельно основной деятельности Сендер активно помогает московской еврейской религиозной общине. Почему доверяют ювелирам соответствующей национальности? Как из графита получается драгоценный камень? Секреты мастерства — и еврейской жизни — от Рубиновича.

Евреи и алмазы

— Почему так исторически сложилось, что евреи и алмазный бизнес идут рука об руку?

— Евреи традиционно занимались коммерцией. В основном потому, что у них всегда, на протяжении всей истории существования диаспоры, были международные связи.

Как вы понимаете, алмазы в старину добывались не повсюду. Существовало несколько источников, прежде всего в Индии. Камни приходилось еще гранить, продавать. А поскольку алмаз всегда являлся международной ценностью, то так или иначе этим стали заниматься евреи. Евреи же всегда были религиозны и богобоязненны, и им доверяли.

Еще одна причина заключалась в том, что алмазы — очень финансово емкий товар. Разница между алмазом и бриллиантом, особенно в те времена, не была такой существенной. Чтобы приобрести алмаз, требовались деньги. Продать его можно было подороже, найдя хорошего покупателя, но и для приобретения требовались деньги. А поскольку еврейские купцы всегда были обеспеченными людьми, они могли себе это позволить. Поэтому так традиционно и сложилось.

Кроме того, сформировались такие еврейско-алмазные центры, как Амстердам. Амстердам вообще стал торговым центром всей Европы, а там обосновалось много евреев, сбежавших из Испании и занимавшихся международной торговлей. Так или иначе этот бизнес попал им в руки. Потом этот бизнес переместился в Антверпен, в соседнюю Бельгию. На сегодняшний день это алмазный центр Европы.

— А есть еще центр в Америке?

— В Америке ограночная и ювелирная промышленность развита в Нью-Йорке, но не только. Во многих штатах есть ювелирные фабрики и ограночные предприятия. В Пуэрто-Рико имеется большой ограночный завод. Но основной центр — это, конечно, Нью-Йорк. И опять же алмазный бизнес находится в основном в руках хасидов.

— А ювелирный?

— Ювелирный — во многом еврейский. В том числе им занимаются и выходцы из бывшего Советского Союза. Бухарские евреи всегда делали различные ювелирные украшения. У них была очень развита золотая и серебряная чеканки. Естественно, использовали и камни.

— Мне лично всегда казалось, что евреи предпочитают «работать мозгами»…

— А вы понимаете, что такое «огранка»? Это же превращение куска графита, которым на самом деле является алмаз, в бриллиант, драгоценность. Это уникальное сочетание ручного труда и работы мозга. Самое главное — понять, как надо этот камень огранить. Как говорил Роден о скульптуре? Ты берешь кусок камня и откалываешь от него все лишнее. В принципе, это то же самое. И ни в коем случае нельзя и оставить больше, чем нужно, и убрать больше, чем необходимо. В этом и заключается уникальность алмазного бизнеса. И современная формула огранки разработана Толковским, евреем из Антверпена. Он разработал огранку 57 граней, которая дает наилучшее преломление света. Ведь в чем прелесть бриллианта? В игре света!

— Но вы сами до отъезда в США алмазами никогда не занимались. Как же вы оказались в этой области?

— У нас все происходит вдруг и все — по воле Всевышнего. В России я был человеком верующим, но не религиозным. Приехав в Нью-Йорк, я стал прихожанином синагоги на Пятой авеню, в которой большая часть прихожан занималась алмазным бизнесом. Появились какие-то знакомства, связи. И эти связи сами привели меня к тому, что, когда открылся российский алмазный рынок, понадобились консультации. То есть, когда люди из Америки, Израиля, Европы нуждались в профессиональной консультации, я ее им предоставлял. Хотя я приехал в Россию не заниматься алмазным бизнесом, а для налаживания еврейской жизни. По поручению международной организации «Агудат Исраэль». Открыл офис, принимал участие в создании ешивы «Огалей Яаков».

— Что больше всего интересовало американских бизнесменов в 90-е годы?

— Всех интересовало только одно: как вообще начать бизнес в России. И какой именно: что нужно, в чем Россия нуждается, что из нее можно, наоборот, экспортировать. О том, чтобы избежать жульничества, грабежа, никто тогда и не думал. Это пришло позже.

Борьба с монополией

Сендер Рубинович (фото: Илья Иткин)

Сендер Рубинович (фото: Илья Иткин)

 

— А до этого российский алмазный рынок был закрытым?

— До этого все принадлежало государству. Промышленная добыча алмазов в Советском Союзе началась в 60-е годы без всякого опыта мировой торговли алмазным сырьем и бриллиантами. Какую-то часть сырья обрабатывали в Смоленске, Барнауле, Киеве, Москве, небольшие предприятия на Урале — в сети предприятий «Кристалл». 95% всего, что шло на экспорт, на валюту, в которой так нуждалось советское государство, продавалось компании «Де Бирс». Она всегда была если не монополистом, то самым крупным игроком на алмазном рынке. Не только в Советском Союзе. Со стороны советского правительства это оказалось очень разумно — обратиться к услугам специалистов. Те со своей стороны предлагали кабальные условия. Но это было обоюдно выгодно. Оставшиеся 5% всегда были некоторым окном для избранных бриллиантщиков в мире. Только для того, чтобы проверить справедливость цены «Де Бирс».

— А сегодня?

— Сегодня Россия занимает 25% рынка. А два года назад европейцы восстали против монополии «Де Бирс». Не потому, что кто-то захотел занять место компании на рынке, а просто потому, что это противоречит принципу свободной торговли. В США такая политика уже давно.

— А в чем проблема монополии?

— В том, что никто ей не конкурент и она может диктовать всем свои условия. Может позволить себе истратить огромные деньги на рекламу.

— И кому это мешает?

— Как кому? Конкурентам!

— Но не клиентам?

— Когда компания устанавливает свои цены и свои условия, разве это может быть выгодно клиенту? Когда нет конкуренции, о снижении цен и об удобствах не может быть и речи. Для этого существуют антимонопольные законы, которые запрещают монополию, поскольку это вредит обществу.

— Но разве с монополией не легче?

— Если принять во внимание, что армия — это монополия и все подчиняются одному командиру, то, безусловно, легче. Для организации это лучше, а для потребителя — хуже.

— А с еврейской точки зрения?

— Честно говоря, я не знаю, рассматривает ли этот вопрос в таком аспекте еврейский закон о бизнесе. Еврейские законы направлены на то, чтобы бизнес был выгоден для обеих сторон. Чтобы и продавец, и покупатель получали свою выгоду. Продавец не может завышать цену, покупатель не может требовать от продавца слишком уменьшить цену. Продавец должен отвесить немного больше и т.д. и т.п. Вопрос о монополии в иудаизме — не в моей компетенции. Во-первых, я никогда не учился в ешиве. Во-вторых, у меня никогда не было монополии. И, честно говоря, я никогда не слышал, чтобы существовала какая-то еврейская монополия. Есть крупные компании, принадлежащие евреям, религиозным евреям, но я никогда не слышал, чтобы какую-то отрасль торговли монополизировали евреи.

— Правда ли, что сегодня евреев вытесняют из алмазного бизнеса индусы?

— Есть такое.

— Но почему?

— Одна из причин: у индусов очень развита клановость. Им легче проникнуть в какую-либо структуру. Это то, что мы говорили о евреях в Средние века. Они были кланом.

Кроме того, в Индии очень дешевая рабочая сила, и поэтому при приобретении сырья добавочная стоимость, себестоимость производства — очень незначительные. А за счет того, что население огромное и рабочая сила неиссякаемая, на обороте, на количестве можно заработать хорошие деньги. Цены-то на сырье устанавливаются на рынке. Алмазное сырье — не тот товар, за который один может требовать доллар, а другой –миллион долларов. А дальше играет роль уже себестоимость производства.

И государство всегда поддерживало в Индии этот бизнес. Гарантировало займы. Там не все так гладко, много банкротств, всяких неприятностей. Но и в Антверпене, и в Тель-Авиве индусская составляющая очень сильна.

Израильская ограночная промышленность, бельгийская — сегодня в упадке. Теперь это намного выгоднее сделать в Юго-Восточной Азии.

— Но вы же сами говорили, что огранка — уникальная, совсем не массовая работа?

— Почему? Вы же знаете, что есть колечки с крошечными бриллиантами, а есть колоссальные бриллианты в короне Британской империи. Материал — один и тот же, но совершенно разные вещи. Естественно, большие и ценные бриллианты (не массового потребления) продолжают гранить в Штатах, Бельгии и Израиле. Но что касается мелочи, сегодня разработаны и автоматы, которые этим занимаются. Это — массовая индустрия. Предупреждая ваш вопрос: принимали ли евреи участие в огранке бриллиантов короны Британской империи, мне неизвестно. Известно только, что иногда обработка одного камня может занять пару лет. А индустрия в Индии занимается огранкой мелких камней.

— Такой долгий физический процесс?

— Физический процесс, когда мы имеем дело с такими крупными камнями, требует невероятной аккуратности и точности и может длиться долго. Но дело даже не в этом, а в том, что нужна масса времени, чтобы определить, как лучше — то есть с какой максимальной выгодой — его обработать. Потому что, если вы видели сырой алмаз, он обычно неправильной формы. Большие камни практически никогда не бывают правильной формы. Кристаллическая решетка — та же самая, но внешняя форма — не всегда октаэдр. Вполне возможно, что для наибольшей эффективности можно сделать из него не один, а два или несколько бриллиантов. А может, и пять.

Невостребованная роскошь

— А что еще, кроме перемещения алмазного рынка в Юго-Восточную Азию, изменилось за последние 20 лет?

— В принципе, за последние 20 лет ничего не изменилось. Единственно: снизилась прибыль. Вы знаете, что мировая экономика находится если не в упадке, то в стагнации, не развивается нужными темпами. И, как мы все понимаем, бриллианты — далеко не предметы первой необходимости. Поэтому рынок украшений, роскоши, ювелирных изделий зависит целиком и полностью от общего экономического положения. Деньги, которые легко зарабатываются, легко и тратятся. Если у человека есть дом, пара автомобилей в семье и хорошая шуба у жены, почему бы не купить жене еще и бриллиантовое кольцо с большим бриллиантом? А когда человек совершенно не уверен в завтрашнем дне, он 20 раз подумает, покупать ли ему кольцо, или деньги ему еще понадобятся. Спад производства, невозможность вернуть долги, потеря работы — вот что такое кризис.

Да раньше и такого количества бриллиантов на рынке не было. Потому что процесс добычи и обработки был совершенно другим. Камни попадались редко. В руде. И добытчики обращали внимание в основном на крупные камни. Это было состояние. И прелесть алмаза была в том, что в период неустойчивого политического положения, войн, вместо того, чтобы везти чемодан денег, можно брать с собой относительно маленькие камушки, которые стоят больше, чем чемодан денег. Положить в карман — и реализовать в любой точке мира. Теперь все это, конечно, изменилось. Есть кредитные карты, и не надо никаких чемоданов: положив деньги в банке в одной стране, можно с легкостью обналичить их в другой. И алмазы стали чисто декоративной, престижной вещью. Но рассматривать бриллианты как инвестиции, на мой взгляд, сегодня не имеет смысла. Я не говорю об уникальных алмазах: вот сейчас на аукционе был продан розовый бриллиант в три карата за миллион долларов. (Розовый — самый редкий цвет, который бывает у алмазов.)

— Бриллианты больше не поднимаются в цене?

— Не все так четко и однозначно, поднимаются. Вопрос: когда и насколько. И можно сказать, что бриллиант — не алмазное сырье — не падает в цене. Но все дело в том, что его могут просто не покупать. Бриллианты могут лежать на витрине. Цена будет точно такой же, как и позавчера, может, даже выше. Только никто не будет их покупать. Они не обесцениваются, но становятся невостребованными.

— Даже если сделать скидки?

— Безусловно, их продают со скидками. Но это не такие уж скидки. Никто не будет продавать бриллиант стоимостью $1000 за 100. Будут его держать.

— Как же в Израиле я видел вывески «70% скидки»?

— Но вы же взрослый человек и должны понимать, как это делается: завышается цена, а потом с нее дается скидка. 70% скидки не бывает. Бывает 10–15%. Это — реально.

— Но вы сами не занимались ни огранкой, ни продажей бриллиантов? Только консультативным бизнесом?

— Но почему же, в свое время я организовал в Москве ограночный завод и довольно долго управлял им. Работали очень профессиональные огранщики и эксперты — 120 человек. Было налажено и производство мелких бриллиантов, и обработка более крупных.

— И что потом?

— Потом кончился один период и начался другой. У меня так всегда в жизни. Я работал и в области медицины. Не профессором, санитаром. Хотел поступать на медицинский. Потом много лет проработал в кинематографе. Потому что меня всегда интересовали путешествия, а путешествовать можно было в те времена, только если это было как-то связано с профессиональной деятельностью. За границу меня никто, конечно, не выпускал. Но, работая в научно-популярном и документальном кинематографе, я, слава Б-гу, посмотрел весь Советский Союзе. Это мне очень много дало. Я встречался, разговаривал с тысячами людей. Безусловно, от этого — весь мой жизненный опыт. И это в каком-то смысле подтолкнуло меня к соблюдению законов Торы.

Потом был период эмиграции, просто зарабатывания на хлеб любым ремеслом, включая вождение лимузинов, предпринимательство (была у меня своя переводческая контора), общественную деятельность. Потом начался «алмазный период». И я до сих пор сотрудничаю с компанией, экспортирующей алмазное сырье.

— На уровне консультанта или партнера?

— Я, в принципе, против партнерства в бизнесе, потому что в бизнесе всегда есть конфликты. И когда человек руководит, владеет бизнесом, он все эти конфликты решает сам и ни на кого не может переложить ответственность. Когда есть партнеры, начинаются разногласия и споры. Другое дело — семейный бизнес.

— Особенно еврейский?

— Не знаю. У меня работали многие евреи. Я никого из них не пытался сделать религиозным — это не входило в мои задачи, моей задачей было направить их в рабочую стезю. Но, безусловно, я старался показать, что есть такое понятие «еврейский бизнес». Что это — не просто бизнес. Не только личным примером, но и информацией. И они это ценили и до сих пор ценят.

Были совсем особые рабочие отношения. Ни о каких «неуставных» взаимоотношениях на рабочем месте, естественно, не могло быть и речи. Все знали, что кухня — кошерная. На всех дверях предприятия — мезузы. В субботу и праздники никто не работал. Мы до сих пор общаемся, и они говорят, что это были их лучшие рабочие годы в жизни. Надеюсь, что-то я заронил в их души, потому что честно старался.

Вклад в общину

— Но вы приехали в Москву развивать еврейскую жизнь. И как она, на ваш взгляд, сегодня — развивается?

— Развивается. И, как все в мире, развивается волнообразно. В 90-е годы был необыкновенный всплеск, взрыв интереса к еврейству. Потом он снизился. У людей, к сожалению, сменились приоритеты. Те, кто удовлетворил свой интерес к еврейству, стали в той или иной степени религиозными, покинули Россию. Кто-то перестал интересоваться.

А сегодня, когда люди более-менее удовлетворили свои материальные потребности, мы явно видим процветающий интерес. Есть программа «Лимуд», расцветают ешивы. Одна, другая. Люди приходят, учатся. Это — процесс. Но ешивы «Огалей Яаков» и «Торат Хаим» существуют более 20 лет. И прямо на спаде была организована, а сейчас процветает община «Дор Ревии».

— А перспективы?

— Что «перспективы»? Без образования детей ничего не будет! Какой иудаизм без еврейского воспитания и образования? Откуда он возьмется? Поколение не может жить и развиваться без еврейского воспитания детей.

И нам так не хватает местного молодого поколения, соблюдающего законы Торы. Это поколение нужно привлечь. Когда-то я был «молодежью» синагоги, а были и старики. Сегодня я сам «старик синагоги», наверное, самый старый прихожанин, не считая дедушек, приходящих на утреннюю молитву. Должна прийти новая молодежь.

Но у тех стариков моих лет почти не было возможности дать своим детям еврейского воспитания. Слава Всевышнему, ситуация изменилась.

— У вас есть идеи, как привлечь молодежь?

— Молодежь прежде всего нужно заинтересовать. Начало — самый тяжелый процесс. В нем очень много компонентов. И люди, которые этим занимаются, сами должны быть людьми интересными, высокоинтеллектуальными, чтобы с ними было приятно общаться. Я уж не говорю о высочайшем еврейском образовании и знании Торы.

Когда приходит молодой человек, его интересуют не только вопросы из Талмуда, Мишны или Шулхан аруха. Он говорит о жизни. И когда ребята учатся в парах в рамках программы «Лимуд», это не просто учеба. Завязываются отношения. Я с этим хорошо знаком: мой сын с женой вели похожий проект в Америке — «Партнерство в Торе», приглашая евреев из округи. Все начинается с общения и лишь потом переходит в образовательный процесс, который также является своего рода духовно-интеллектуальным общением.

— «Кадры решают все», как говорил товарищ Сталин?

— Да сотрется его имя и память! Не забывайте, что есть еще и денежный фактор. Любая деятельность, в чем бы она ни заключалась, требует материальных расходов. И все это — при наличии людского материала. Но такой материал, безусловно, есть в Москве и не только. Есть еврейская молодежь, которая и является источником пополнения общины.

— Но они, вероятно, опасаются, что синагогальная жизнь заставит их немножко «выпасть из реальности»?

— Я с этим совершенно не согласен! Совсем не обязательно. У нас есть религиозные обязанности. Прежде всего мы должны учить Тору, соблюдать заповеди. Но зачем при этом «выпадать из жизни»? Кто сказал? Почему? Зачем? Задача евреев — быть примером для остального человечества. Для этого мы — избранный народ. Это не бахвальство, как обвиняют нас некоторые, а очень трудная, ответственная миссия. И как можно этого добиться, «выпав из жизни»? Мы живем в этом мире. Может, мы не ходим на фильмы определенного содержания, на рок-концерты, но в основном мы живем нормальной жизнью. Можем заниматься спортом в свободное время, ездить на рыбалку, спокойно общаться со старыми друзьями и знакомыми.

— А может, стоит вернуть тех, кто уехал в Израиль?

— Ни в коем случае! В наших источниках же говорится, что Израиль можно покидать только ради трех вещей: женитьбы, учебы или заработка. Еврейская учеба в Израиле — несравненно лучше. Жениться? Нонсенс. Если только ради какого-то фантастического заработка… Но какая тут может быть работа, которой нет в Израиле? Хотя есть исключения.

— Как те, кто преподает в программе «Лимуд»?

— Поймите: программа «Лимуд» — это не просто «заработок». Это «возвращение отдалившихся». Или тех, кто никогда не был «приближенным». К Торе. Это совсем другое. Это особая статья. Как раввин Гольдшмидт, рав Маневич, рав Шестак и другие. Это — самопожертвование ради евреев и Торы. Когда одна семья с самопожертвованием (месирут нефеш) помогает создать десятки еврейских семей! А так не вижу никакого смысла молодым парам возвращаться сюда из Израиля.

Но и соблюдающим москвичам уезжать из России не рекомендуете?

— Я не даю оценок. Но стоит учесть, что евреи жили в Российской империи, в Советском Союзе, в современной России и странах СНГ вот уже сотни лет, и вряд ли наступит момент, когда их здесь не будет. И нужно, чтобы у тех, кто здесь хочет остаться, была возможность жить полноценной еврейской жизнью. А для этого нужно создать подходящие условия. И чтобы жить еврейской жизнью, нужно знать, как это делается. Нельзя соблюдать законы Торы, не зная их. Нужно знать правила семейной жизни, шабата, кашрута, взаимоотношений между детьми и родителями, между молодыми и старыми, между учениками и учителями. Для этого нужно еврейское образование.

— И этому реально можно обучить или только впитать с молоком матери?

— Законам можно и нужно обучать. Но есть и вещи, которые идут изнутри. Невозможно «научить богобоязненности». Это не только интеллектуальный, но и душевный процесс. Нужно душевное расположение, когда люди задумываются о смысле жизни, размышляют, как устроен этот мир. И прирожденного художника нужно обучать определенным техникам, навыкам. Но главное: иудаизм говорит, что, если каждый будет работать над собой, тогда всем будет хорошо. Это процесс.

— А что вы сегодня лично делаете для общины?

— У меня есть один проект: библиотека программы «Лимуд». Кроме того, если кому-то нужен мой совет или реальная помощь, я всегда буду рад и готов. И я член попечительского совета синагоги.

Вот и работаю. Ведь эта работа — бесконечна.

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>