ПИНХАС ЦИНМАН: «В школе я исполнял Цоя»


Пинхас Цинман

Один из самых ярких еврейских музыкантов СНГ сочиняет стихи в поезде, в детской комнате, перед обрезанием и после него. Он надеется, что не пойдет по скользкому пути Матисьягу и предлагает слушателям искать Б-га в повседневной жизни. Из Минска — в Иерусалим и обратно, не расставаясь с гитарой. 

Иудаизм под оберткой регги

— С чего начинается ваше типичное произведение, со стихов или мелодии?

— Я пишу тексты. Когда кто-нибудь долго говорит, даже если речь идет об уроке Торы, я начинаю скучать. Открываю тетрадку и начинаю сочинять песни. Пошли рифмы, какие-то идеи, ты их начинаешь развивать. Не всегда удается завершить песню за один урок — начинаешь, потом возвращаешься. Ходишь, думаешь, посреди улицы может возникнуть пара строчек. У меня по сей день это так работает.

Ночью иногда не можешь заснуть, строчку записал — засыпаешь. Недавно вот написал песню с названием, созвучным вашему журналу: «Минск — Иерусалим». Идея был такая — давным-давно я сочинил песню «Мой Иерусалим», она очень мелодичная, про Святой город, в который мы все вернемся. А тут как раз ребенок не мог заснуть, я к нему прилег, и сразу родилась строфа: «Минск — Иерусалим, плачет душа, так хочет быть с ним».

— Как вы развиваете тему? Одного ж куплета недостаточно.

— Потом думаю: Минск — это тело, Иерусалим — основа, центр мира, куда мы должны прийти, это душа. Появилось продолжение, «Иерусалим — Минск», в обратном направлении. «Чувствует тело, что воздух здесь чист». Рифма пошла, тема есть, в другой день сел, взял гитару, побренчал.

Обычно сначала идет текст, а потом уже музыка. Но часто бывает и так — поиграешь пару строчек много-много раз, и появляются другие. Это мой принцип написания. Случается и так: куда-нибудь приглашают, на церемонию обрезания, например, и надо что-нибудь специально написать. Сижу, пишу.

— Дома за письменным столом?

— Скорее, вне дома. Мы ехали в автобусе на какое-то мероприятие, родилась строчка: «Тора говорит — сделай брит, сделай брит». Вот уже и готовая схема. Потом «К Б-гу прилепись, как магнит, как магнит». Когда чувствуешь, что строчка реально красивая, садишься и доделываешь все остальное.

— По какому принципу вы выбираете сюжет?

— В принципе, у меня песни тематические. Иногда я вижу интересный клип какого-нибудь музыканта. Для меня важны смысл и мелодичность. Раньше я брал группу или исполнителя и слушал. Сейчас я все время думаю: а мог бы я стать его конкурентом? Мне раньше нравилась харьковская группа «Пятница», исполняют регги под гитару. Несколько приемов у них перенял. К примеру, в песне «Солдат»: «Я — недоношенный ребенок войны, я солдат. Мама, залечи мои раны». Или песня «Ямайка», когда на основе мотива я создал свое произведение: «Ад матай, когда придет Избавление наше? Скоро придет Машиах, скоро мы будем все вместе учить нашу Тору!» Смотришь, пытаешься немножко скопировать и использовать конкретные еврейские термины. Но в последнее время мои песни стали более философскими, с минимумом терминологии.

Матисьягу даже сейчас пишет песни на еврейскую тематику. Последний альбом его называется «Акеда», «Жертвоприношение». В конце одного из произведений он полностью цитирует молитву «Шмоне-эсре». Религиозные ребята рассказывали: афроамериканец зашел в хабадскую синагогу в районе Крон-Хайтс. Спрашивает: «А что такое «эйнсоф» (ивр. «бесконечность», один из атрибутов Б-га)? Я слышал песню Матисьягу, он это слово употреблял».

— Я так понимаю, что Матисьягу для вас — пример для подражания.

— Фишкой Матисьягу было взять регги и вложить вовнутрь иудаизм. Он сейчас несоблюдающий, но еврей остается евреем. Я тоже хочу об этом петь.

Про хасидов по-белорусски

— Поделитесь своей биографией. Любовь к музыке была у вас с детства?

Родился в 1985 году в Минске. Папа-мама — советские евреи. Папа работал инженером на МАЗе, мама — в медицинской библиотеке. До седьмого класса учился в обыкновенной школе, потом — в еврейской. Учился играть на флейте, вторым инструментом была гитара. Но к ней относился холодно, играть «Цыганочку» не прельщало. В 2003-м пошел в Нархоз, на банковское дело. Целый год отучился. Потом меня переманили в Москву, там я полтора года учился. Вернулся, восстановился в вузе. Подрабатывал воспитателем в общине. Религиозное образование продолжил в ешиве — сначала в американской, потом в израильской. Я учился в ешивах Америки и Израиля. Два года в Нью-Йорке, потом поехал в Кирьят-Гат. Там вообще был удачный период, я постоянно сочинял песни. Сейчас, правда, не исполняю произведения того периода, разве что два-три — песню «Солдат», песню о Ребе.

— Какую музыку вы предпочитали в школьный период?

— Я был советским ребенком, в школе учился, когда распался Советский Союз. Любил рок, с ребятами мы слушали группы «Король и шут», «Мумий Тролль», Цоя. Я на этом воспитывался. А Матисьягу вел активную клубную жизнь, был диджеем и вдруг попал в ХАБАД. Он сам это выбрал. А когда человек сам выбирает, он может вести себя по-разному. Творческие люди — они такие: если окунаются в какую-то область — они полностью в ней. Я так не умею: работаешь, сочиняешь, а тут дети начинают кричать, жена тебя возвращает в реальность.

— На каком этапе вы находитесь сейчас? Профессиональный артист с заранее расписанным перечнем гастролей?

— У меня сейчас опыт гастролей на Украине, на всю неделю позвали. У СТАРС есть программа, мне предложили. Весной я познакомился с белорусским музыкантом, который и рокер, и бывший диджей. Он свои концерты организовывал и звал меня пару раз в клубы, бары. Для обычной публики. Это был мой первый опыт публичного нормального выступления. В зале — несколько десятков человек, есть сцена с колонками, это не квартирник.

— Что для вас музыка?

— Далеко не основной заработок. Это хобби. Я преподаю в пинской общине, жена сейчас в декрете, по образованию она медсестра. В Пинске община не позиционирует себя как чисто хасидскую, среди преподавателей количественно больше литваков. Учится Иче, правнук брестского раввина Соловейчика. Упор идет на расширение школы-интерната. Объявления были по всему городу развешены.

— Где потом продолжают учебу пинские евреи?

— Часть людей уезжает в израильские ешивы, часть — в «Лейквуд». У меня, кстати, есть песня на белорусском о наших, пинских хасидах: человек идет по улице, тянет чемодан, громко разговаривает по телефону, останавливает людей. Сам он в модной шляпе, но пальто не по погоде. И припев: книжка в руках, незнакомая одежда, в город приехали хасиды. Дружба народов.

— Откуда взялся такой сюжет?

— Раньше все жили вместе, даже многие хасидские нигуны возникли под воздействием славянских мелодий. В 30-е годы прошлого столетия идиш вообще был одним из главных языков. Песня заканчивается тем, что хасиды приглашают белорусов посетить Святую землю, «мы — к вам, вы — к нам». Это тоже известная тема, ко мне в метро часто подходили: «Ну как вам здесь живется?» Отвечаю, что я вообще-то здесь родился. А собеседник намекает, помахивая кастетом: «Сейчас ничего не будет, но вообще вали в Израиль». Пару раз такое было.

То есть в Беларуси евреев тоже не любят.

— Есть бытовой антисемитизм: «А-а, эти жиды…» И откуда это пошло, когда все жили вместе? Мы в Слониме были, местные жаловались: «Как только евреи уехали, ни нормального доктора, ни сапожника».

Мне хочется, чтобы на хасидов смотрели не как на понаехавших, а как на гостей. Когда-то их предки здесь жили, вот и они приехали. В песне я рассказываю, как хасид ходит по базару, отвечая на попытки чем-нибудь его угостить: «Это некошерно». Но потом хасиды накрывают на стол, там водка, закуска, и приглашают белорусов к себе. Позитивная получилась песня.

Мотивы всплывают изнутри

— Как выработался ваш музыкальный стиль? Кто впервые вывел вас на сцену?

— В школе была гитара, мы что-то исполняли. 10–11-й класс, есть своя компания. Садишься, вокруг собираются слушатели. Я Цоя исполнял, «Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле». Сейчас пою в другом стиле, пытаюсь речитатив сделать мелодичным. Когда в ешиве сочинял песни, это было для внутренних нужд. А потом я познакомился с хабадником Михаэлем Гоцелем, у него есть своя газета «Геула». Я давно его знаю, еще когда нас в поездку в Израиль отправили. И Гоцель сказал: «Давай, приходи на фарбренген с гитарой, люди тебя будут слушать. Есть же люди, далекие от иудаизма, религия им не интересна, а музыканта они воспримут». И он давил на меня, давил, посылал в разные филиалы ХАБАДа.

Первую песню, связанную с регги, я написал в ешиве. Как раз тогда я находился под влиянием группы «Пятница», и захотелось их стиль скопировать. Изнутри всплывают то рок-мотивы, то мелодичная лирика перебором. Но, в принципе, регги подкупил меня своей атмосферой веселья.

У меня гитарный стиль, но он переплетается с разными направлениями. Есть электронный регги, но и там всегда присутствует гитара, акустическая или электронная. Я не могу писать изначально в определенном стиле. Беру гитару, и идет мелодия. Иногда это лайт-рок, иногда речитатив в стиле хип-хоп.

— Вы с кем-то советуетесь? С профессиональными музыкантами или поэтами?

— Песни я шлю друзьями. Тому же журналисту Борису Штерну. Я его знаю еще по Беларуси. Есть такой Моше Янковский, барабанщик, нас Гоцель свел. Он поиграл, они жили в Реховоте. Мы пересеклись, я шлю ему тексты и музыку, он подсказывает, корректирует. Я прислушиваюсь к советам.

Звукорежиссер Саша Хавкин, с которым я работаю, сын оперной певицы. Она 40 лет была примой в Минской филармонии. Я к ней на один урок пришел, она сказала, что потенциал есть. Но я физически не могу постоянно ездить из Пинска в Минск. Разве что звукорежиссер, который имеет два высших образования и по второй профессии является скрипачом, показал мне несколько упражнений. Я готов работать с любым музыкантом, который помогал бы и направлял. Верю, что нет преград для воли, если человек хочет, он всегда добьется.

— Чем именно помогает вам Хавкин?

— Прежде всего, активно направляет во время записи: пой шепотом, пой так, пой сяк. Поэтому последние песни, которые я записал с ним, более интересные. Саша музыкантов мучил, требовал, чтобы играли тем или иным образом.

В начале прошлой зимы я засел за песню «Где ты». У меня в нескольких произведениях упоминается дверь. Я прошу Всевышнего — покажи, в какую дверь войти. Это путь, жизненные коридоры, которые можно выбрать. И это самое сложное. Одна дверь красивее, но за ней путь хуже, а эта дверь неказистая, но там скрывается достойный путь. «Ты покажи, в какую мне дверь войти и не ошибиться. Нельзя ведь в середине моего пути взять и остановиться».

Если бааль-тшува не выберет путь, что с ним будет? Мы — как птицы, если прекратим махать крыльями — упадем. Невозможно вернуться на предыдущий уровень, это падение. Были переживания на тот момент. Есть такая хасидская концепция: «В плоти своей увижу Творца», видеть в окружающем мире присутствие Б-га. Я ищу Его, и я прошу слушателей, чтобы они тоже искали. Найдут в череде физических событий, и Всевышний будет их направлять.

Неудача — когда не замечают

— Вас Б-г направляет?

— Я дошел до ступени, при которой я догадываюсь о Б-жественном присутствии. Изучаю хасидизм. Вторая тема — все негативные вещи, которые происходят с нами, являются частью Б-жественного Провидения. «И только непонятно мне, почему земле нужны слезы. Быть может, чтобы вырасти на снегу затем смогли розы». Слезы впитаются в землю, и вырастут цветы. Будут реальные приятные результаты. В конце крутится та же тема: пожалуйста, дай мне знак, чем быстрее дашь знак, тем раньше я пойму, чего Ты от меня хочешь.

Это философская песня, она не связана с конкретным моментом. Много песен еще не записано. Я нашел клипмейкера. Он выбрал место, символизирующее поиски Б-га в обычном городе. Поход по крыше взят из клипа Матисьягу. Поначалу я хотел забраться на крышу синагоги, думал, что там будет видна панорама. Но из-за новых застроек ничего не видно.

— Клип, надо заметить, очень стильный.

— Я не режиссер, сценария у меня не было. Там кадров синагоги вообще не планировалось. Когда я вернулся в Пинск, показал снятый материал брату, тот удивился: «А где финал? Ты ходишь-ходишь, а дальше что? Покажи, что ты входишь в синагогу». Потом клипмейкер вставил на протяжении всей песни кадры синагоги, намеками. Это не пропаганда, это намек на то, как человек должен найти свой путь.

— Вы известны далеко за пределами Беларуси. Выступали ли вы в Москве?

— К Ставропольскому я приезжал на Лаг ба-Омер два года тому назад. Он думал, что у меня есть целый ансамбль. Семплы звучат красиво. А я приехал, на гитарке поиграл. Михоэль понял, что он и сам так может. А потом он предложил устроить регги-пати.

— Что для вас является творческой неудачей?

— У меня неудача — это когда все тихо, тебя не замечают. Иногда кидаешь что-то в интернет, столько сил и денег вложил в песню, а в ответ — пять лайков, 20 прослушиваний. Я общался с раввином Шаей Гиссером, спросил, в чем проблема? Он предположил, что моя аудитория в соцсетях — это близкие друзья, а не потенциальные слушатели.

Прошлой зимой я написал относительно много, в месяц — по пять песен. Из них три можно было оставить. Летом сделал видео, несколько произведений записал.

— Вернемся к поискам пути. Ощущали ли вы непосредственное присутствие Творца в своей жизни?

— Есть песня «Ребе», которую я написал в Кирьят-Гате перед 3 тамуза, йорцайтом Любавического ребе. Я приехал, все грустные, свечки зажигают. Физически ребе нет, но ХАБАД не может быть в трауре! Заперся в комнате, написал песню. Припев был такой: «Ребе стоит на крыше Храма. Ребе собирает нас вместе. Ребе кричит, что время настало, вместе с Мошиахом мы…»

Иду по ешиве, вижу брошюру с беседами Ребе. И была она открыта на странице с перечислением пророчеств: Мошиах будет стоять на крыше Храма, призывать евреев. Мурашки по коже пошли. Мы не пророки, но какие-то раскрытия происходят у каждого.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>