Наш собеседник проделал путь от рядового десантника до заместителя командира отделения. На гражданке его ждала ответственная карьера в службе безопасности авиакомпании «Эль-аль». Но тут в дело вмешалась романтика… откровения сильного человека.

— Сразу скажу: в начале 90-х, когда шла большая волна репатриации из России в Израиль, к репатриантам относились скептически, потому что с легкостью можно было внедрить в этот людской поток разных агентов. И если в боевые части репатрианту еще удавалось попасть, то в первый эшелон израильских органов безопасности — почти невозможно, просто табу. 

— Так как же вы, паренек из России, попали на работу в израильские органы безопасности?

— Совершенно случайно. Я приехал в Израиль в начале 90-х с родителями. Тогда же, еще почти мальчишкой, когда-то командовавшим всем подразделением на Севере. Для поддержания формы командир ежедневно пробегал по 10–12 километров, а меня пригласил тренироваться с ним за компанию. Так это перешло в индивидуальные занятия. Он просто поддерживал себя в форме, а я развивался физически.

Я попал в десантно-штурмовую бригаду, 101-й батальон. Это — элита, но не первый эшелон. Выдали мне форму, красные ботинки — отличительный признак десантников. Так и началась моя служба. 

— Как вообще попадают в элитные части? 

— Чтобы попасть в элитное подразделение, нужно пройти особую, длящуюся годами подготовку. Начинается она, когда мальчики еще учатся в школе. На эту учебу их направляют структуры, параллельные военкоматам. Конечно, прежде чем попасть на такие занятия, нужно пройти психотест, медицинское обследование, а также представить разные справки о семье. Ну и определиться, где бы ты хотел служить в армии. 

Сначала они начинают заниматься на курсах 2-3 раза в неделю. На этих курсах ребята учатся работать в коллективе, учатся проявлять смекалку, а также совершенствуются физически. Я сам несколько лет готовил таких ребят в Израиле. Уже в старших классах они ездят на сборы, на полигонах проходят «гибуш» — испытание и на физическую закалку, и на способность работать в коллективе. Одним словом, испытание на выносливость. 

Поэтому из тысяч желающих остается несколько сотен. В элитные подразделения очень строгий отбор, попадают лучшие из лучших. 

— А с чего начинается непосредственно служба в армии?

— Итак, служба начинается с учебки — полтора-два года, после учебки из 20 человек может остаться только треть. Потом начинаешь получать разные знаки различия. Кстати, в Израиле есть два слова, обозначающие военнослужащих. Есть просто «хаяль» — «солдат», а есть «лохем» — военный, и между ними идет четкое разграничение. Лохем — более важная служба. Естественно, и подготовка здесь более длительная и сложная. Обычно в этих подразделениях после двух лет срочной службы ты подписываешься еще на два года службы как минимум. Эта служба уже на зарплату, хоть я знаю, что для юношей это не столь важно. К пяти годам службы ты сможешь занять свою позицию, становишься частью офицерского состава, вплоть до возможности стать командиром отделения. Это сложная цепочка, но очень важная. Не со всеми подписывают договор о дополнительной службе еще на два года. Но и те, кого не выбрали, потом призываются на ежегодные сборы резервистов (милуим).

Олег Ходаковский (фото: Eli Itkin)
Олег Ходаковский (фото: Eli Itkin)

— Вы сами прошли весь этот путь до командира отделения?

— Я прошел сержантские курсы, вернулся в подразделение, стал заместителем командира, пока не вышел на гражданку, получил освобождение от армии. 

— Продолжать продвигаться по службе в армии не хотелось? 

— Признаюсь, служба была очень тяжелая. В армии устаешь не только физически, но и морально, хочется поменять обстановку. Остаются только самые мотивированные люди. Когда я два года командовал подразделением, то понял, что не готов взять ответственность за людей, не созрел для этого. К счастью, все прошло гладко, и я благодарен судьбе, что не пришлось принимать каких-то судьбоносных решений, касающихся других людей, моих подчиненных. Одно дело, когда ты — лохем (воин), другое — когда на тебя постоянно ложится ответственность за чужие судьбы.

— И чем вы занялись после демобилизации? Сразу подались в охранники?

— После армии я поехал путешествовать по миру. В основном израильские ребята выбирают Южную Америку или Восток. Первое — это приключения, опасность, а Индия — это духовные поиски. Я выбрал Индию и потому что там дешевле (мне хватило моих армейских денег), и потому, что туда поехало большинство друзей.

Конечно, я уже думал про будущую работу и учебу, которую должен буду оплачивать сам, не рассчитывая на помощь родителей. 80% «лохамим» идут работать в органы безопасности. Я тоже подумывал о работе в ШАБАКе, и за несколько месяцев до окончания службы мне в самом деле поступил звонок из антитеррористического подразделения. Я понимал, что это может кардинально изменить мою жизнь. Нужно было дать быстрый ответ, и у меня перед глазами за несколько секунд промелькнуло очень многое. Но я решил взять тайм-аут. Мне ответили, что второго шанса может и не быть. И все же я выбрал гражданскую жизнь. Пошел работать на завод в том кибуце в центре страны, где начиналась моя израильская жизнь, и постепенно готовился к путешествию по Индии.

Там, далеко от нашей страны, я встретил много своих сослуживцев, в том числе близкого армейского друга. Это было чудесное время. Мы снимали комнату высоко в горах за доллар в день, получая вдобавок к ночлегу и чай по утрам. Днем спускались в город, делали массаж, медитировали и т.п. Это было очень важно — снять накопившееся в армии напряжение. Так, медитация предполагала десятидневное молчание, когда ты привыкаешь к тишине. Это сделало меня другим человеком. В Индии я встретил много интересных людей. Индия — страна духовная, верующая. Мне хотелось выплеснуть свое напряжение, и это мне удалось! Да, это золотые воспоминания.

— Но рано или поздно нужно было возвращаться домой?

— По возвращении я поступил в Инcтитут физкультуры и спорта имени Вингейта. Я — не человек соревнований. Для меня главное — поддерживать форму: ежедневный бег по 10–12 км, тренировки крав-мага (ивр. контактный бой, военная система рукопашного боя. — Прим. MORE), в Индии постоянно занимался. К тому же бегать можно практически везде и всегда. 

Полгода я провел в США, в Нью-Йорке. Тоже было неплохое время. Там я развился всесторонне, был сам по себе, работал в разных местах. Как известно, там есть общины еврейские, израильские, еврейские русскоговорящие…

А тут один приятель сказал, что открыт набор на курс по подготовке сотрудников СБ для еврейских и израильских центров в Европе. Сначала отправил туда документы, потом выдержал многочасовое собеседование, затем прошел проверку (гибуш). 

— А как обеспечивается безопасность?

— В службе безопасности каждому находится свое применение. Например, воздушный флот «Эль-Аль». Обеспечивать безопасность нужно и в самолетах, и в аэропорту. Давно и подробно разработано нахождение в салоне вооруженного человека, которому известно все о проблемных пассажирах. Вроде бы это — один в поле воин. Но ему помогают извне: сообщают, где кто сидит и прочую информацию. Если говорить об аэропортах, там есть несколько кругов обеспечения безопасности. Внешний «забор», вроде бы самый простой — чтобы не пропустить на территорию аэропорта опасных людей. Сюда тоже не примут человека с улицы. Потом следующий круг: те, кто обеспечивает безопасность в самом аэропорту. И наконец, в салоне самолета. В самолете мальчик-стюард не может противостоять дебоширу. Для этого там есть специальные люди. Так что не советую шутить на борту самолетов «Эль-Аль». Вокруг еще много колец, где смотрят буквально в лупу на все, что происходит в аэропорту. 

— Но «Эль-Аль» — это израильская компания, а как профессионально обеспечивается безопасность израильтян за границей?

— Только в контакте с местными силами. Я, например, работал в Европе. Ходил с разрешенным оружием. Из Израиля приезжали инструктора. Работа там начиналась в 4–5 утра, в зависимости от того, насколько близко ты жил от места службы. Для безопасности на работу добирались различными путями и на общественном транспорте, чтобы никто не смог вычислить твой маршрут и точное время поездки. Личный транспорт — это дополнительный фактор риска: за тобой тоже могут следить. У охранника за границей может быть до 15 предметов, которые ты должен всегда иметь при себе, ничего нельзя забыть утром дома.

Ты целый день несешь службу и не можешь расслабиться. Работа по 10–12 часов в день. Тебя постоянно контролируют и могут уволить без предупреждения, если ты что-то упустил. Желательно, конечно, знать язык той страны, где находишься. По сути служба продолжается 24 часа в сутки. Если нужно пойти по своим делам, то идешь в штаб, сдаешь оружие и докладываешь, куда и зачем отправляешься. Ты должен всегда быть в форме, поэтому спорт — неотъемлемая часть жизни, не говоря уже о регулярных курсах переподготовки. Тебя все время оценивают, ты получаешь баллы и не можешь позволить себе опуститься ниже определенного уровня. 

Но вообще все зависит от страны, везде по-разному. Прежде всего, надо быть выносливым. В северной стране постоянно защищался от мороза. Я увлекался водными лыжами и купил для этого гидрокостюм. И однажды, когда собирался идти охранять важную двухчасовую встречу, решил снизу надеть этот костюм, утеплиться, так сказать. В итоге я просто быстро вспотел и влага начала меня страшно охлаждать. Еле выдержал тогда. Хорошо, что не произошло никакого инцидента.

Олег Ходаковский (фото: Eli Itkin)
Олег Ходаковский (фото: Eli Itkin)

— Тем не менее свою работу в Европе вы оставили?

— В какой-то момент мы с приятелем в кафе одного из европейских городов познакомились с двумя русскоязычными девушками. Они специализировались в местном университете. Поскольку Россия до сих пор считается страной повышенного риска, о дружбе с кем-то из России, длящейся больше трех месяцев, надо сообщить руководству. Руководство отреагировало: выбирай — либо девушка, либо служба. Я их понимаю: работа сложная, нужна строгая дисциплина. Но я, уже испытавший сполна все прелести этой сложной, но очень увлекательной жизни, решил оставить работу. Дождался окончания контракта и в 2007 году приехал в Россию. 

— С вашего позволения, вернемся к вопросу о мотивации в израильской армии. Разве не прошли те времена, когда все призывники были очень мотивированны, а в обществе по-особому относились к военной службе — как к очень важной части жизни молодых людей?

— Есть, конечно, определенные изменения. Изменилась жизнь — меняются и приоритеты. Это естественно. Наблюдается упадок патриотизма у коренных израильтян. Все это плохая тенденция, но это так. Возможно, потому, что отцы-израильтяне, сами отслужившие в рядах израильской армии, в итоге увидели, что они отдали армии лучшие годы, в то время как их одноклассники делали гражданскую карьеру, выучились, и в результате стали более благополучны. И сегодня можно сказать, что молодые репатрианты более мотивированны.

Но если юноша из нормальной семьи, и не важно, родились ли его родители в Израиле или приехали репатриантами, главное — что они любят свою страну, соблюдают традиции, то и дети их выросли нормальными гражданами. А это — первое условие, чтобы попасть в элитное подразделение. 

В кибуцах бывает особенно много желающих отдать свой долг отчизне. Мы видим, что в 15 лет юноша очень искренен, поэтому можно сразу выявить, подходит ли парень для такой службы. Оканчивая школу, эти ребята уже знают, куда идут служить. Хотят попасть в летчики, в коммандос ВВС, в подводники и т.д. Служить с высокой мотивацией. Я сам жил в кибуце, поэтому хорошо с этим знаком.

— Но мне кажется, на «русской» улице традиционно продолжают ставить акценты на академической карьере или карьере в сфере бизнеса, но никак не думают о том, чтобы построить военную карьеру.

— Думать о 15 годах военной службы очень тяжело. После трех обязательных лет срочной службы в израильской армии это представляется страшно долгой дорогой.

— А как обстоит дело с религиозными солдатами?

— Мы с религиозными по жизни не пересекались. У них своя «тусовка», у меня своя. В армии были свои сложности. Например, шабаты: мы должны идти на дежурство, а религиозные могут оставаться в койках и молиться. Нагрузка на нас становится больше, так как несколько человек выпадают из службы. И тогда это сработало, у нас появились общие интересы, мы стали сближаться — когда в подразделении появились такие отдельные группы, отдельные единицы.

— А есть еще солдаты-арабы? 

— Не принято называть их арабами. Говорят «нацменьшинства». Так, есть израильские арабы, граждане страны, есть бедуины, друзы, черкесы. Друзы, например, вообще не арабы. Мы с ними не взаимодействуем, хотя пересекаемся иногда на курсах, соревнованиях, еще где-то. Но они помогают нам достичь цели. Например, они хорошие следопыты, разведчики, а это очень важно.

— А вам лично важно помогать в Москве евреям?

— Мне это очень важно, поэтому я создаю совместные проекты с еврейскими культурными центрами, просто с московскими еврейскими школами и т.п. Большая работа была в школе «Эц Хаим» — там могли заниматься московские еврейские дети из малообеспеченных семей. Мне важно, чтобы рядом были люди из моего окружения — МЕРО, «Хабад» и т.д.