МИША ШАУЛИ: «Москва меня потрясла»


Миша Шауль (Фото: Eli Itkin)

Бывший полицейский атташе при посольстве Израиля в Российской Федерации изначально был инженером. На посту следователя он выслушал немало нелестных слов об «Израиловке», назначил бедуина следователем по делу о каббалисте и пояснил прокуратуре, зачем советскому ученому права на автобус. Можно ли дать полицейскому взятку или хотя бы накормить фалафелем?

Автобус для кандидата наук

Полицейский атташе нужен для того же, для чего нужен военный атташе, коммерческий атташе и любой специалист по профессиональным сферам, которые напрямую не имеют отношения к дипломатии. Для связи с местными правоохранительными органами, помощи следствию. В Израиле аналогичные функции исполняет представитель российского МВД.

На посту полицейского атташе при посольстве Израиля в РФ я сменил Аарона Таля. Ехать в Москву я не хотел, был доволен тем, чем занимался. Но мне сказали: «Надо!» Дети к тому времени подросли, и я поехал с женой. Я шутил, что мне официально можно заигрывать с секретаршей — на этой должности работала моя супруга.

Был 1998 год. Москва меня потрясла. И огромными размерами, и западным вектором экономики. Я интересовался происходящим. Помог наладить экспорт в Израиль очень хороших российских бронежилетов для полиции. В Москве было представительство правоохранительных органов других стран постcоветского пространства. Таких как Украина, Беларусь, страны Средней Азии. Это мне очень облегчало работу.

Громких случаев в моей практике хватало. Проститутка из Пскова поехала в Израиль на заработки. Там убила свою, так сказать, коллегу. Российские следователи обсуждали со мной процедуру экстрадиции.

Был еще один случай. Некто Валерий Сихарулидзе приехал в Израиль из Грузии, иммигрировал в Германию, там свою жену убил, а потом скрылся в России. По результатам прослушки Сихарулидзе арестовали. Немцы требовали, чтобы убийцу выдали Германии, а он отказался, мотивируя израильским гражданством. Хочу, мол, сидеть на новой родине. И за убийство в Германии его судили в Израиле. Он получил пожизненное заключение.

Я обслуживал израильскую делегации, включая адвоката Авигдора Фельдмана и представителей прокуратуры. Они приехали в Петербург, участвовали в заседании, где выступали свидетели, которые не могли приехать в Израиль. Сихарулидзе свою вину отрицал. Но его осудили на основании судебной экспертизы — были найдены капли крови.

В первый раз с Валерием Сихарулидзе я столкнулся за 10 лет до дела об убийстве. Я тогда служил во Всеизраильском управлении по борьбе с экономическими преступлениями. В начале 90-х после распада СССР в Израиле появилось немало людей с поддельными водительскими правами. Под подозрение попал и Валерий Сихарулидзе, кандидат наук, астрофизик.

Руководитель следственной группы заявил самоотвод, потому что он тоже был родом из Грузии и у него были определенные несогласия с начальством. Пригласили меня. У Сихарулидзе были советские права на автобус. В те годы в Израиле права на автобус считались очень престижными. Откуда у человека, который ни дня не проработал водителем автобуса в СССР, есть такие права? Тем более у доктора наук по западной шкале. Сихарулидзе уже в Израиле послали на экзамен по вождению, и он его завалил.

Из прокуратуры вернули дело на доследование. Я углубился и понял, что произошло. Сихарулидзе — астрофизик. На Кавказе вместе с другими учеными выезжал на грузовике в горы. А грузовик был переделан таким образом, чтобы возить приборы и ученых. Поэтому и нужны были права на автобус. Потом я узнал, почему он провалился на экзамене. Оказалось — из-за избыточной самоуверенности.

Израильский эксперт, который знал русский, нашел грамматическую ошибку в тексте водительских прав, принадлежавших Сихарулидзе, и решил, что права поддельные. Я эту точку зрения оспорил: речь шла об ошибке, которую сделали бы 80% владеющих русским языком, тем более в Грузии. На суде Сихарулидзе проникся ко мне доверием. Попросил, чтобы я был его переводчиком. В результате права признали настоящими и то дело закрыли.

На посту атташе я занимался организацией свидетельских показаний в деле похищения израильского мальчика Ади Шарона. Было и другое резонансное похищение: израильтянина заманили в Нижний Новгород, он сумел удрать от похитителей. Я его оттуда забрал. Был также случай, когда арестовали моего бывшего коллегу, ныне покойного. В те годы на таможне часто спрашивали у иностранцев: «Валюту везете?» — «Да. Декларировать?» — «Нет, не надо». А на обратном пути деньги показательно обнаруживали и человека задерживали за незаконный вывоз валюты из России. Так арестовали и моего коллегу. Удалось освободить его под залог.

Бранное слово «сионист»

Я приехал в Израиль из Киева в 1972 году. По основной специальности был инженером, работал в полиграфической промышленности, но в Израиле этим заниматься не хотел. Поэтому пошел служить в армию, а потом по объявлению поступил на полугодичные полицейские курсы. Был первым репатриантом, который окончил их с отличием.

Начал работать в полицейском участке в Рамат-Гане. Фамилию Радомысльский сменил на Шаули, у меня отца зовут Саул. Меня спросили, есть ли у меня аттестат зрелости. Я понял, что упоминать высшее инженерное образование опасно. Закивал головой: есть, мол, аттестат. Мне сказали: «Ну, ты продвинешься».

Израильская полиция в начале 70-х выглядела следующим образом: 7600 полицейских, из них 1600 из Марокко, 850 из Румынии, более 700 из Ирака, 5 — из США, а о выходцах из СССР тогда в статистических данных не упоминали. Полиции недоставало 1000 человек. Несмотря на это, полиция не шла на компромиссы. Например, в 1971-м 4700 человек выразили желание работать в полиции, и только 934 человека приняли. Пусть будет меньше людей, но плохих не берем. Уровень полицейского новобранца был такой, который позволял ему в армии стать офицером.

Через год после того как я пешком исходил Рамат-Ган и Бней-Брак, меня соблазнили переходом в следственный отдел: «Тут ты продвинешься». Через год я запросился обратно, в патрульные. Почему? Что бы ни было на смене, патрульный возвращается, сдает бумаги, щелкает невидимым тумблером в мозгу и все забывает. Самые сложные ситуации у патрульного заканчивались магической фразой: «Передано в следственный отдел». А когда я стал следователем, понял — жизнь изменилась к худшему. Я и есть следственный отдел!

Едешь домой и думаешь о неоконченных делах. Есть шкафчик с замком, там лежат дела. Казалось, что по ночам они размножаются. Я был следователем на полицейском участке в Герцлии. По всему Тель-Авивскому округу набралось около 20 тысяч дел, которые нельзя было закрыть. Начались эдакие субботники, назначались специальные группы, занимавшиеся только этим. Следователей направляли на месяц-два.

Потом я сдал экзамены на курсы сержантов. Настолько удачно, что начальству написали рекомендацию направить меня напрямую на курсы офицеров. От меня это скрыли, но я нашел знакомых и обходными путями узнал, что рекомендация такая существуют. Начальству заявил: не пошлете на офицерские курсы, уйду из полиции. И меня наконец послали на эти курсы.

Окончил, вернулся в Рамат-Ган, был два года начальником следственного отдела, занимавшегося несовершеннолетними. Пару лет проработал в отделе по расследованию мошенничества. Затем перешел во Всеизраильское управление по борьбе с экономическими преступлениями, местный аналог ОБХСС. Вел дело шайки выходцев из СНГ, которая устраивала людям выезд из Израиля без оплаты долгов. Я сидел на прослушке, и у меня уши вяли. Нет, не от мата. Мошенники были интеллигентными людьми — врач, эксперт по патентам. Они презирали, как они выражались, «Израиловку» и «израильтосов». Готовы были сделать все, чтобы нажиться, — «отоваривали» кредитные карточки, используя даже своих детей. После ареста и освобождения под залог мы продолжили их подслушивать. Выяснилось, что для них «сионист» — бранное слово: «Этот Шаули, да он же сионист!».

В начале 90-х я уехал в Беэр-Шеву и создал там филиал управления. До этого всякие пакости на периферии расследовались местными полицейскими. Это было плохо, потому что полиция обязана уживаться с местным муниципальным и даже религиозным руководством. Я вел следствие против Эльазара Абухациры. Есть целая династия раввинов из Марокко, которые считаются каббалистами, чудотворцами и прочее. Мне хватило ума назначить главным офицера-бедуина, который был к чарам Абухациры равнодушен. А двое следователей родом из Марокко, мужчина и женщина, поначалу орали: «Как же так, это святой человек, мы не можем!» Через месяц после показаний таких же выходцев из Марокко, которых Абухацира лишил последней копейки, более злых следователей в моей практике было.

Есть версия, что мне приказали поехать в Москву, чтобы спустить следствие по делу Эльазара Абухациры на тормозах. Может, это и так. После моего отъезда от всего дела осталось только обвинение в неуплате налогов. Я лично обнаружил в израильских банках 800 миллионов шекелей, принадлежащих Абухацире. Финал его был печален — несколько лет тому назад «каббалиста» зарезал человек из его паствы.

В Москве я провел четыре с половиной года как атташе в России, Польше, других странах. В 2003-м ушел на заслуженную пенсию.

Не предлагайте взяток

Израильская полиция сегодня насчитывает более 30 тысяч полицейских. Страна поделена на семь территориальных округов плюс главный штаб в Иерусалиме. 7000 человек служат в пограничных войсках, так с иврита переводится «мишмар а-гвуль». Но к охране границ это имеет приблизительное отношение. Фактически в «мишмар а-гвуль» находятся боевые ребята, которые занимаются охраной порядка. 18-летние рекруты, которых армия по каким-то причинам не хочет брать в боевые части, хотя они и хорошие ребята. Остальные — обычные полицейские.

Кроме этого, есть 40 000 дружинников, которые несут службу несколько раз в неделю. Без них полиция просто не могла бы работать. У этих людей есть право произвести арест в то время когда они в форме, в отличие от обычного полицейского, у которого есть не только права, но и обязанности. Вне связи с типом одежды.

Израильская полиция эффективна хотя бы тем, что она не коррумпирована. Помню, что было в 70-х, когда я начал работать патрульным. Старшие товарищи «по блату» где-то ели бесплатно фалафель или что-то покупали со скидками. Сегодня этого уже нет. Брать взятку за закрытие или открытие дела — вещь немыслимая для Израиля.

Израильская полиция формировалась не с нуля. Она во многом копировала британскую полицию. У меня на письменном столе стоял лоток с выжженной на нем надписью Palestine police. В Британии и ее протекторатах, на подмандатных территориях, работа шла по законам британского суда.

Если вы столкнулись с израильским полицейским, следуйте трем правилам. Во-первых, взятку ни в коем случае не предлагайте. Во-вторых, попытайтесь объясниться по-английски или даже по-русски. Сейчас во многих отделениях полиции работают русскоязычные сотрудники. Если конкретный полицейский не владеет великим и могучим, он запросто сможет вызвать того, кто русский знает. В-третьих, полицию бояться не надо.

Учиться у англичан

15 лет тому назад я побывал у приятеля в Лондоне. Решил узнать, как работает местная полиция. Пришел в участок, представился. Я тогда был майором. Местные полицейские покачали головой: «О-о, круто». Я пояснил, что не крут, просто в Израиле иерархия выстроены по-другому.

У нас полицейский проходит длительные экзамены, потом идет в патрульное отделение. Либо прямо в следователи. Врачи, химики и другие специалисты идут в профессиональные службы. Принцип армейский: экзамены существуют, чтобы проверить, хорошее ли ты представляешь из себя сырье, а мы тебя потом уже обработаем. Казалось бы, все хорошо. Ведь и в армии так. Курсы — звание, курсы — звание. И вдруг в Лондоне я увидел совершенно иную полицию.

Именно с Лондона началась полиция в Великобритании. В 1830 году ее основал министр внутренних дел Роберт Пиль. Поэтому полицейских и называют на сленге «бобби», уменьшительное от Роберт. Лозунгом Пиля было Policing by consent, «Полицейская работа — через согласие». На полтора миллиона жителей Лондона было 400 полицейских. Роберт Пиль специально присвоил им неармейские звания, чтобы люди не думали, что полиция — это часть армии.

В Великобритании в полицию есть только один вход, через патрульно-постовую службу. Полицейский проходит короткий курс. В течение двух лет длится испытательный срок. Прошел? Остаешься работать, но каждые два месяца ты должен проходить экзамены. Хочешь остаться в полиции — в свободное от работы время учись. Специальных курсов нет, но есть колледжи. Частные.

Через два года полицейский может попроситься в следователи. Начинающий следователь работает со старшим товарищем. И там два года испытательного срока. Система иерархическая. Экзамены сдал — жди, пока не освободится вакантное место сержанта. Чаще всего освобождается вакансия у патрульных. Следователя направляют обратно, и он в течение года руководит бывшими коллегами. Если он хорошо себя покажет, может остаться, хочет продолжить карьеру следователя — вернется в отдел, там он уже будет сержантом, зарплата повысится. Ведет следствие он, как и все, но если ему нужно подкрепление, он сам берет из несержантов.

Все строится на инициативе. Дел в шкафчике не набирается. Я спросил англичан: «Как у вас распределяют дела?» Я знаю, как в Израиле это делается: утром все плачутся в кабинете у координатора. «Почему ты дал мне еще дело, у меня и так много…» Английские полицейские ответили: «Дела мы сами берем». Есть журнал, есть координатор, он каждое дело записывает. Кто на работу раньше пришел, берет себе наиболее интересные дела и ставит подпись. Я удивился: «Не бывает, что остаются неразобранные дела?» Отвечают: «Нет, иначе начальник начнет их раздавать сам. А мы этого не хотим».

Я задал второй вопрос: «Сколько следователей у вас в полицейском участке?» Тридцать. А сколько полицейских машин? В Израиле следователь работает на казенном транспорте. Типичная реплика: «Че, я поеду на автобусе?!» В Великобритании на 30 полицейских одна-единственная полицейская машина. Я закричал: «Но как вы работаете?» Отвечают: «Ездим на своих машинах или на общественном транспорте». «Как, на своих? Бесплатно?» «Нет, почему, нам оплачивают километраж».

Там оплачивают и дополнительные часы работы. Полицейские закрывают дела сами, начальник только ставит подпись. Самое главное: в Англии сами следователи ведут дело в районном суде в качестве обвинителей. Это настолько логично и настолько поднимает их профессиональный уровень!

В израильской полиции надо следственную часть вывести из общеполицейского командования и поставить под командование министерства юстиции. Или прокуратуры, чтобы избежать конфликтов. Самые лучшие дела, которые я помню, — это когда областной прокурор прикреплял к нам своего обвинителя, и тот был с нами, направлял следствие.

Что нужно делать, чтобы израильтяне чувствовали себя более безопасно? Ничего. Полиция работает очень хорошо. В других странах уровень терроризма ниже нашего, а уровень безопасности тоже ниже. Террор был, есть и будет. Мы с этим жили и продолжим жить.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>