Марк Рудинштейн: «Мы — вымирающее поколение»


Марк Рудинштейн (фото: Eli Itkin)

Легендарный продюсер и актер вырос в Одессе, успев попасть за решетку в 15 лет. Второй раз его арестовали за то, за что впоследствии давали ордена. Почему российским актерам сложно в Голливуде, как отдавать кредиты бандитам и что произошло с миллионами, полученными от продажи фестиваля «Кинотавр».

- Трудно в советское время было человеку по имени Марк Израилевич Рудинштейн?

– Моего папу звали Костей. По-еврейски — Касрыль. То есть, по идее, я должен был быть Касрыльевичем. Когда в 1949 году образовалось государство Израиль и «вождь всех времен и народов» Сталин его поддержал, отца стали дразнить Израилевичем. Как раз тогда же, в сорок девятом, в Советском Союзе началась смена паспортов. Папе захотелось сменить имя. Так я стал Израилевичем. Правда, когда в 1967-м меня призвали в армию, а Израиль напал на Египет, я получил по полной! На службе было ой как несладко с таким именем-отчеством. Пришлось пойти на хитрость и немного приврать. Моего дедушку звали Григорием, и я взял отчество по деду. Все привыкли к этому, хотя по паспорту я остался Марком Израилевичем. С фамилиями — интереснее… В тюрьму, например, я шел под фамилией Глазков. Когда начался судебный процесс, мы жили в подвале. Милиционеры все то время, пока шло судебное разбирательство, приезжали к нам домой и описывали имущество, которого нет — какой-то жалкий буфет и приемник «Ригонда». Моя первая жена испугалась и бросила меня. Но вскоре меня полюбила другая, работавшая вместе с моей женой. Когда новая возлюбленная узнала, что жена меня бросила, то вышла за меня замуж. И в тюрьму я, не поменяв паспорта, ушел под фамилией Глазков, по свидетельству о браке. Это было недолго, потом я вышел и вернул себе свою фамилию. «Когда был Каганович, я был Рабинович. Пришел Хрущев, я стал Борщов».

- Стоп-стоп. Давайте начнем с вашего детства, а потом уже дойдем до тюремного эпизода?

— Папа был ярый коммунист-ортодокс. Но когда ему было 78 лет, его исключили из партии за то, что он подписал сыну (моему старшему брату) разрешение на отъезд в Израиль. После этого он стал ярым антисоветчиком. Если раньше в доме нельзя было ни слова сказать против партии, то после его исключения все стало ровно наоборот.

Самая неприятная для нас процедура в семье была, когда у кого-то наступал день рождения и папа писал тост на три-черыре страницы. Приходили люди — они жрать хотели! Мама готовила вкусно, и стол был накрыт. И все ждали, пока папа скажет слово. Начинал он всегда издалека, «с высоты прожитой жизни». Это доводило всех до безумия.

Один раз, когда он попытался прочесть свой тост, старший брат встал и сказал: «За здоровье мамы!» И все бросились есть и пить. Это было для него жуткое оскорбление, он ушел и страшно обиделся. Но мне было очень смешно.

- Как вас воспитывали?

 – Достаточно сказать, что я в жизни никогда не курил. Настолько строго со мной обращались. Хотя жил тогда, с 1946 по 1953 год, в самом хулиганском районе Одессы. Слободка была такая мрачная, кого там только не было — и бандиты, и наркоманы. Меня били до 5-го класса «за фамилию» — только за то, что я еврей. Потом в школу пришел второгодник Ройтенбург. Он мне сказал: «Чего ты их боишься? Давай сколотим банду!» И я так увлекся, что потом из-за этого загремел в детскую колонию.

- Что послужило причиной?

 - У нас было четыре банды: городская, слободская, Молдаванка и Пересыпь. И мы разбирались в саду с ножичками — из-за товарищей, из-за девочек. Мы вышли на бульвар и попались. Нам было по 14–15 лет, нас всех забрали.

Меня поместили в детскую колонию в Одессе, и это была довольно жуткая история. Я уже был тренированный, не выглядел мальчиком для битья. Но обстановка там была такая, что прямо там, «на будущее», сколачивались группировки. Уже надо было выполнять какие-то бандитские обязательства, когда выйдешь на волю.

 - А отец как отреагировал?

— Мой папа-коммунист сказал: «Раз виноват, пусть отвечает». Когда он пришел ко мне на свидание, я сказал ему: «Если ты меня отсюда не заберешь, я действительно стану бандитом!» Мне повезло, что успел выскочить из этой истории. А если бы я задержался там еще на полгода, то пришлось бы давать клятвы, обмениваться кровью. Одним словом, готовить себя к новым преступлениям.

- И папа вытащил вас из колонии?

 - Да, он меня забрал, гордо вышагивая впереди. А я заработал там 45 рублей, и это были большие деньги, как раз после хрущевской реформы, когда «обрезали нули». Так мы дошли до остановки. Он сел в трамвай, дверь закрылась, а я сел в автобус и уехал в Николаев. Я уехал из Одессы навсегда, больше туда не вернулся.

 Ведущий спился

Марк Рудинштейн (фото: Eli Itkin)

Марк Рудинштейн (фото: Eli Itkin)

- Почему вы уехали именно в Николаев?

 - Там у меня был друг, у которого дядя работал начальником цеха строительства военных кораблей. Он меня взял учеником, и я стал судосборщиком. Я строил корабли. Спустил на воду первую российскую «авиаматку» — крейсер «Москва». Сейчас, насколько я знаю, он является предметом спора между Россией и Украиной.

Потом меня забрали в армию, о которой рассказывал в самом начале. Это была трехгодичная служба, меня направили в ПВО. Я служил в Подмосковье, на станции Львовская, где происходила заправка ракет горючим. Меня поставили в строй и начали издеваться по полной. И тут я заметил, что один мальчик все время после обеда куда-то уходит. Когда я у него спросил, куда его все время забирают, он сказал, что играет на баяне, и сейчас у них идет подготовка к концерту, посвященному присяге. Мне он посоветовал сказать, что я читаю стихи.

 

- Вы действительно любили читать вслух поэзию?

 - В школе я учился плохо, у меня была только одна пятерка — по украинскому языку. Просто по этому предмету был очень хороший учитель, Василий Сидорович. Он нам очень хорошо читал стихи. Я знаю Шевченко, Тычину, читаю их по сей день.

Я подошел к майору и говорю: «Всю жизнь стоял на стульчике, читал стихи». Он сказал: «Прекрасно, нам как раз нужен ведущий. Давай иди в библиотеку, выбери себе стихотворение и готовься». И меня тоже с двух часов начали отправлять в библиотеку. Я выучил стих и прочел его на концерте «салаг».

 

- А потом?

— Концерт прошел, и я снова стал обычным солдатом, опять начались издевательства. Постоянно отправляли в наряд, потому что мне всегда тяжело давалась «химическая атака». Противогазы были испорченные, я задыхался и не мог бежать, а бежать надо было 3 км. Я вымыл столько туалетов зубной щеткой и посуды в наряде на кухне, что мне на всю жизнь хватило. В части 3000 человек, в наряд идут восемь человек — пять «стариков» и трое «салаг». Трое моют — пятеро жрут.

 

- Сколько времени это продолжалось?

 - Однажды, на четвертом месяце службы, на построении вдруг говорят: «Рядовой Рудинштейн, выйти из строя!» Я вышел — думал, очередной наряд. Мне сказали собираться, но не сказали, куда. Выгрузили, как потом оказалось, у Дома офицеров в Балашихе. Оттуда выбегает старшина и говорит: «Вы Рудинштейн? А почему вы здесь сидите и ничего не делаете? Вы приехали в ансамбль песни и пляски, вы будете ведущим на концертах ансамбля». Оказывается, на нашем «концерте салаг» сидел руководитель этого ансамбля, и у него спился ведущий — сверхсрочник. А им нужно было срочно ехать на концерт в Горький. И он вспомнил мальчика, который читал стихи, и сказал: «Пришлите мне его». И я начал активно учить, читать стихи.

 - Самостоятельно?

 - Со мной никто не занимался, до всего доходил сам. Даже более того, от нечего делать я организовал драматический кружок. В качестве режиссера я руководил там женами и детьми офицеров. Через месяц после моего прибытия состоялся концерт, посвященный Дню Советской армии в ЦДСА. И там меня увидел Тупицын, народный артист России. И надо же, в его ансамбле тоже спился ведущий! И ему тоже понравился мальчик, который читал тот же стих, что и пару месяцев ранее. Так меня забрали в профессиональный ансамбль, поселили в Красных казармах, где живут те, кто Кремль охраняет.

Уже подходил конец службы, и мы давали два последних концерта — 2 и 7 мая. После концерта 2 мая мы собрались отметить в Доме офицеров на Красноказарменной улице в Москве. Когда мы праздновали, кто-то постучал. Я закричал: «Какого х… там несет?» Оказалось, принесло начальника политотдела армии, который меня и взял в этот ансамбль. Он тихо закрыл дверь, ничего не сказав. Но я понял, что моя служба в ансамбле закончилась, и меня отправили обратно в часть.

- А там, наверное, было не до искусства и творчества…

 - Меня посадили на губу и не выпускали с нее. Я сидел 15 суток, выходил, проводил ночь в казарме, а утром не поднимался по подъему — я же уже «старик». И капитан Чифиров каждый раз объявлял: «Рядового Рудинштейна за неподъем по команде «подъем» отправить на гауптвахту на 15 суток!» И так я отсидел на губе около 250 дней. Из-за чего, кстати, так и не окончил ГИТИС, куда поступил до того, во время службы. (Меня Тупицын направил в ансамбль ГИТИС, где было 10 солдат и 50 гражданских.) Но из-за того что физически не смог попасть на занятия, поезд ушел…

Меня отпустили 31 декабря в 22:00, когда держать уже было нельзя.

- Марк Григорьевич, но насколько я знаю, легендарное Щукинское училище, где вы учились после ГИТИС, вы тоже не успели окончить…

 – Да, «Щука» тоже ушла. И вот почему. В то время мой брат захотел уехать в Израиль. Он побоялся идти в посольство. И попросил меня передать свой диплом послу. Я все передал в голландское посольство, израильского тогда не было. Я же не знал, что секретарями сидят наши люди. Меня тут же сдали.

Через пару дней меня вызвал ректор к себе в кабинет. Там сидели два человека в плащах. Они спрашивали меня, для чего я ходил в посольство. Я ответил, что просто взял для брата 2000 долларов, которые ему передало голландское посольство в качестве помощи. И меня благополучно исключили с третьего курса, не дав доучиться. Я должен был ехать защищаться в Новосибирск, в «Современнике» готовил спектакль «Ночная повесть» у Табакова. Мне не дали ни защититься, ни подготовить спектакль. Так что законченного театрального образования у меня нет, зато есть экономическое.

- Когда вы его получили?

 - Я закончил институт заочно, уже в 1992 году, чтобы иметь хоть какую-то бумажку. По специальности я — организатор концертной деятельности. И мой первый серьезный бизнес был связан с концертной деятельностью.

Когда меня исключили из Щукинского училища, я устроился администратором организации «Цирк на сцене». Сначала я возил цирк, потом устроился в Росконцерт. Я начал зарабатывать деньги на «левых» концертах. А в 1982 году пришел Андропов, и все. Нас всех арестовали, началось судебное дело против Росконцерта. Сажал меня Мысловский, следователь по особо важным делам. Вообще я был честный администратор, и те деньги, которые я зарабатывал, по сравнению с заработком маститых администраторов, были просто копейками. Но этого оказалось достаточно, чтобы предъявить мне обвинение в хищении 3500 рублей. В то время за такое давали до 15 лет. Мне дали шесть лет, хотя я ни в чем не был виноват.

- Чем закончилось это дело?

 - Пять лет я был под подпиской о невыезде, с 1982 по 1986 год. Я был под следствием, но это хуже, чем если бы я сидел в тюрьме. Везде были разосланы бумаги, что Рудинштейн находится под следствием. И было очень трудно не работать. В это время появились первые документы о хозрасчете, кооперативы. Я сумел создать кооператив «Подмосковье», при котором начал проводить довольно большие акции и концерты известнейших в стране коллективов, заработав очень хорошие деньги.

Меня арестовали прямо в зале суда, приговорили к шести годам лишения свободы с конфискацией имущества. Я подал апелляцию, это был 1986 год. За что раньше сажали, за то же самое уже начинали давать ордена. Год сидел. Пока шла апелляция, меня оправдали, я вышел. Пришел обратно в свою организацию. У нас было уже очень много денег.

- И как вы ими распорядились?

 - Купили картину «Интердевочка», «Мосфильм» ее снял и продал нам. Дальше ее прокатом в кинотеатрах распоряжались мы. Это было уже довольно свободное время. Билет в кино стоил не 25 копеек, а 3 рубля. Мы на этом зарабатывали просто сумасшедшие деньги. Я снял еще 20 фильмов и организовал фестиваль «Кинотавр».

Легко уходить из жизни

Марк Рудинштейн (фото: Eli Itkin)

Марк Рудинштейн (фото: Eli Itkin)

 - Кино — индустрия дорогая. Где вы брали средства для дальнейшего развития?

 - Мы шли к богатым людям, к бандитам. Они все сидели в банках, руководили ими. Я шел к ним и говорил: «Ребятки, ну что вам, жалко?» Мне из-за этого приходилось страшно отдуваться, отдавать кредиты. Мне говорили: «Марк Григорьевич, надо ж как-то отдать 150 тысяч долларов!» Отвечал: «Вы же не мне их дали. Вы заплатили за самолет, за гостиницу. Приехали на фестиваль, сидели там королями. Я же не отрицаю, что должен эти деньги, отдам. Просто потерпите. Ну убьете вы меня, тем более ничего не получите!»

– Вы живы. Соответственно, долги удалось отдать?

— В 90% случаев дело кончалось тем, что убивали как раз бандитов. И больше некому было просить эти деньги, тем более что они все-таки не были большими. Нам было хорошо, пока не начался первый кризис, ельцинский «черный вторник» в 1994 году. Потом в 1998 году – обвал и дефолт.

– Впоследствии и «Кинотавр» вы продали, довольно выгодно и успешно…

 - В 2004 году, за 2,5 млн долларов. А потом я промотал эти два с половиной миллиона долларов, после чего сильно заболел. Я по сей день не могу выйти из финансового кризиса. У меня очень много денег забирает внук. Он серьезно занимается теннисом, и его надо «вести». Теннис — очень дорогой вид спорта. Так что я не обеспечил себе пенсию.

Мне приходится активно сниматься в кино, играть в театре.

- Это же так хорошо!

 - Что же в этом хорошего?! Это тяжело, в 70 лет сидеть и слушать команду «Мотор»! Хотелось бы в моем возрасте сидеть на печи и курить сигареты. У меня на днях умерла собака. И она страдала теми же болезнями, что и я. Я подошел к ней, говорю: «Ликушка, что с тобой такое?» А она посмотрела на меня, вдруг закрыла глаза и перестала дышать. И я подумал: «Как легко, оказывается, уходить из жизни…»

- Вы пытались сотрудничать с зарубежными компаниями? Скажем, в США, в Израиле?

 - У меня с американцами был только один контакт. Я совместно с ними и с финнами снимал фильм «Супермен», о милиции. Нам надо было снять проход по улицам Нью-Йорка. Для этого в Америке надо заплатить приличные деньги: поставить камеру на землю и так далее. И мы решили схитрить: проход нашего героя по улицам мы сняли из автобуса, «с рук». Но мы не заметили, что в автобусе играла музыка. И фоном к этому эпизоду в фильме, прозвучала песня группы «Скорпионс».

После американского проката картины, «Скорпионс» увидели, что целых полторы минуты в фильме звучит их музыка, предъявили претензии, и нас оштрафовали на 30 000 долларов. А мы просто не знали, что ее нельзя ставить без разрешения, мы же были в правовом смысле — безграмотные.

В Израиле у меня братья. В 1972 году уехал старший брат, он недавно умер. Второй брат, с матерью и с отцом, уехал в 1979 году. А я застрял. Во-первых, тюрьма. Во-вторых, я не особенно хотел ехать. Жена была мордвинка, не хотела покидать нашу страну, а ребенка нельзя было бросать. Потом мы разошлись, но я уже сам не хотел уезжать.

- Но Израиль вы посещали неоднократно.

 - Мы пытались проводить там кинофестиваль, но не получилось. Все билеты были проданы. Но администраторы, из «бывших наших», всегда плакались, что все плохо, денег нет, суточные платить нечем. Я им сказал: «Микрофон у меня в руках. Если сейчас не дадите суточные — на сцену не выйдем». И мы с Олегом Янковским в знак протеста уехали обратно в отель. Они тут же нашли суточные, и все встало на свои места. Это такая наша еврейская традиция — вдоволь поплакаться.

- Многие актеры российского происхождения с успехом играют в израильских театрах.

— Когда Михаил Козаков только уехал в Израиль, мы приехали туда на гастроли с Мишей Мишиным и Таней Васиной. И первый, на кого мы наткнулись, был Миша Козаков. Он сразу начал бурную деятельность. «Я здесь возглавляю профсоюз. Вы теперь будете только по плану ездить, когда я захочу, сам буду это решать», — сказал он. На что я ему говорю: «Миша, ты для начала хотя бы обрезание сделал. Ты же не еврей, а русский. Вот сделаешь обрезание, тогда и будем разговаривать».

Но самое смешное было потом. Мы с Марком Захаровым пошли на спектакль и услышали, как Миша играет на иврите. Марк сказал: «Когда я услышал Козакова на иврите, то испытал такое же потрясение, как тогда, когда узнал об отделении Украины от России!»

Есть ли у российских актеров шансы в Голливуде? Чем они отличаются от тамошних коллег?

— Плохим произношением в английском языке. А так наша школа посильнее будет. Но надо же знать еще наш менталитет. Российские звезды очень капризны. В Америке продюсер со звездой не разговаривает, он говорит, что нужно делать, и все. Когда Кончаловский снимал «Танго и кэш», ему продюсер сказал: «Хочу, чтобы вот этот персонаж пролез через крутящийся пропеллер». Кончаловский ответил: «Я не буду это снимать. В жизни такое невозможно, а я снимаю реальное кино». Продюсер ответил: «Не будете?! Хорошо, не надо». У них стоит 12 камер, и второй режиссер может все сделать.

У американцев ведь главный человек — продюсер. А у нас продюсер только постепенно становится главным. Ведь в России долгие годы именно режиссер является самым уважаемым лицом на площадке…

- Ясно. Поговорим про жизнь вне кино. В синагогу, например, вы ходите?

- Я всегда был атеистом. Папа-коммунист воспитал меня в том же духе: только коммунизм, ничего больше. В нашем доме даже духа религии не было. Я верю в своего Бога. Не мешайте мне с ним разговаривать. Я верю в Бога, но люто ненавижу его посредников, особенно наших. Вот, например, у нас. Нам говорят: «Надевайте колпак на голову…»

- Кипу.

— Почему?! Ну почему я должен это делать?! Меня выгоняют из зала, исключают из Еврейского конгресса, и все из-за того, что я не ношу кипу. Это было в гостинице «Славянская», на самом первом Еврейском конгрессе, в начале 90-х. Меня официально пригласили, я пришел заседать. Мне приказали надеть кипу. Я не то что не хотел, просто не знал, зачем это мне надо. Отказался скорее из чисто спортивного интереса. И мне сказали: «Не хотите?! Значит, до свидания!» Сейчас бы я смирился и надел ее, наверное, а тогда… Хотя был у меня в жизни случай, связанный с Богом. Однажды мы с компанией прилетели в жаркую Бразилию в теплых вещах из России. А все наши чемоданы с багажом и летней одеждой не приехали с нами, потерялись в пути. Мы несколько дней изнемогали в зимней одежде летом, были дико огорчены, пока не решили развеяться от мрачных дум и совершить приятную вертолетную прогулку. Там, в небе, пилот предложил мне попросить у Господа всего, чего я так хочу. И я загадал, чтобы наш багаж нашелся. Каково же было мое удивление, когда, вернувшись в номер, мы обнаружили доставленные туда пропавшие пару дней назад чемоданы с нашими летними вещами! (Смеется.)

- А чем занимается второе и третье поколение Рудинштейнов?

 - Вкладываюсь я не только во внука-спортсмена, во внучку — тоже. Она учится во ВГИК, на продюсерском. Сейчас работает на канале «Культура», ей нравится. Переходит на продюсирование каких-то проектов.

– Традиционный вопрос! Расскажите о планах на будущее…

— Мы — вымирающее поколение, у нас нет будущего. Самое интересное в нас — это наше прошлое. И дай Бог нам успеть хоть как-то передать его тем, у кого есть будущее. Но я счастлив, что еще живу…

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>