ИННА КРУГЛЯНСКАЯ: «Для меня частная школа — это попечительский совет, а не государство, которое диктует, что можно, а что нельзя»


Инна Круглянская (фото: Илья Иткин)

Центр ХАМА открывает свои двери для детей и взрослых, здоровых людей и тех, кому требуется квалифицированная помощь. Директор по развитию Инна Круглянская — о дедушке, который прошел путь от ученика хедера до партийного функционера, и о себе, которая движется в обратном направлении.

— Вы уже много лет развиваете еврейские структуры. С чего начался ваш путь в общинные организации?

— Я родилась в Москве, окончила Педагогический институт имени Крупской по специальности «учитель английского языка». Папа у меня — кадровый военный, полковник Советской армии, а мама — врач, работала в психиатрии. Я родилась в доме, в котором жил шофер Ленина. Рядом был знаменитый образцовый роддом, где я и появилась на свет.

Все знали, что мы евреи, никто не менял фамилии и паспорта. Когда в 16 лет я получала паспорт, родственник сказал: «Боря, не надо девочке жизнь портить, у меня есть знакомства… можно другую национальность вписать». Отец сказал как отрезал: «Этого делать нельзя».

Мне кажется, сначала я хотела стать врачом. Потом, по-видимому, чего-то испугалась. Да и времена были сложные, я не с первого раза поступила в педагогический. Несмотря на то что дедушка готовил меня по истории КПСС, сдала экзамен на тройку.

— А дедушка, соответственно, был идеологически подкованным.
— Дедушка был настоящим коммунистом, родом из местечка. Работал у Шверника. Так получилось, что семья у дедушки была большая, пять детей, и он благодаря помощи русского друга, Купцова Николая Ивановича, спасся от репрессий — 25 лет проработал в обкоме Магадана. Если б остался в Москве, не выжил бы. Всех дедушкиных знакомых забрали в 1937-м.
Когда я поступила в институт, в 80-е, у родителей была группа знакомых евреев с детьми, мы подружились. И начали ходить на Горку. Я не знала, почему мы идем, никаких праздников, ни Пурима, ничего. Но, когда я начала учить иврит, дедушка помог мне с алфавитом. Он же в хедере три года отучился.
Потом папе сказали, что лучше не надо девочку травмировать и выбирать этот институт. По определенным причинам, которые в прошлом веке назывались «пятый пункт». Тем не менее я поступила в пединститут, окончила его и с 17 лет работала в московских школах. Поскольку оканчивала вечерний институт, одновременно работала и училась.

— «Пятый пункт» давал о себе знать и дальше?

— Кроме того «непоступления», все остальное было достаточно гладко. В 22 года я уже была членом партии. Среди ваших знакомых таких явно нет. Да еще и еврейка. Думаю, это произошло потому, что с 17 лет я работала старшей пионервожатой. Это считалось работой на идеологическом фронте. А к работникам идеологического фронта относились особо. Видимо, была разнарядка. Если б я пошла по карьерной лестнице, дошла бы до горкома. А чем еще можно было заниматься? Гитары, разъезды, пионерские лагеря. Тебе 17–18 лет, а ты уже командуешь десятиклассниками. Боря Грачевский, кстати, начинал «Ералаш» с нашими детьми. Первый выпуск мы делали вместе, киностудия Горького шефствовала над нами. Интересная жизнь была.
В то время, когда было сложно с поездками, я практически спокойно выезжала. Например, в 1983-м посетила Западный Берлин. Была система «Спутник», я была комсомолкой. Больше всего радовалась группа внешторговских работников. Они не знали язык, пользовались моими услугами.

«Шалом» вместо «салям»

— Это правда, что выпускники советских вузов очень плохо владели иностранными языками, несмотря на многолетнюю зубрежку?

— Не было практики, страна закрытая. Для нас в те годы английский был эдаким мертвым языком. Знаменитый Гальперин, по учебникам которого мы учились, учитель наших учителей, разговаривал со страшным акцентом: «Зэ пэн из он зэ тэйбл». Грамматику мы знали — и знаем — замечательно. У меня был опыт преподавания в израильской посольской школе. Преподавала грамматику. Одно дело составить монолог, диалог, и другое — spoken English. Нас учили британскому произношению, а сейчас более распространено американское.
У меня была практика перевода. В 1992-м на конференции, которую устроил Руслан Хасбулатов, работала личным переводчиком председателя Лиги арабских государств. А я к тому времени изучала иврит, и мне хотелось сказать «шалом», когда говорили «салям».

— И именно тогда столичные евреи уезжали. Кто в Израиль, кто в США, кто в Германию. Почему вы остались?
— Во-первых, в 90-х уже болели родители, я не могла себя представить за границей и не видеться с родными. Дальние родственники уже разъехались. Америка, Израиль, Голландия. Я всегда знал, что когда-нибудь окажусь в Иерусалиме, но… мой день еще не настал. Каждый человек должен очутиться в нужное время в нужном месте. Мне интуитивно казалось, что здесь я могу больше сделать, чем в другой стране. Эмиграции не боялась, языки знаю.

В 90-х мы познакомились с раввином Довидом Карповым и вошли в эту общину. До того момента я преподавала английский язык в Московском гуманитарном университете на кафедре юриспруденции и экономики. Потом познакомилась с раввином Гиллелем Зальцманом… главой организации ХАМА. Его путь из Самарканда в Нью-Йорк был долгим. Когда он встретился с Любавическим ребе, тот его сразу спросил: «Откуда вы?» Зальцман ответил, что из России. «Вы должны помогать российским евреям». И началась подпольная помощь, была создана ХАМА. Все не просто, и я не случайно осталась в России, так мне кажется.

— С чего началось ваше знакомство с еврейскими традициями?

— На праздник пришли в синагогу. Пошли компанией, с детьми. Пришли к Довиду Карпову. Мы недалеко жили, на проспекте Мира, а его синагога тогда была в Отрадном. У Довида я встретила своих одноклассников. Мне очень понравилось, что я не чувствовала себя чужой. Обычно, когда ты открываешь для себя новые знания, тебе боязно и сложно. Карпов же умеет открыто, доходчиво и с большим чувством юмора рассказать о том, о чем мы и не догадывались. Довид о многом рассказывает. Когда мы были у родственников, я помню праздничный стол, бабку из мацы. Но я не знала истории праздника. А у Довида мы первый раз поучаствовали в седере.
Помню, моему второму сыну исполнилось два года, решили его отдать в детский сад. Я спросила р. Довида: «Нет ли какой-нибудь работы для меня?» Потом позвонил, привез меня в «Ган-ХАМА». Так я стала директором детского учреждения.

Цепочка замкнулась, внучка коммуниста вернулась к дедовским корням?

— Начнем с того, что мой прадедушка был служкой в синагоге Даугавпилса. Мы, получается, третье поколение. И уже четвертое поколение, мой сын, входит более гармонично. Нам было очень сложно. Мы оказались на перепутье. Именно среди моего поколения было много выкрестов. Посмотрите фильмы 80-х — мы искренне верили в эту идеологию. Вспоминаю себя: «Какая ж я в детстве была дурочка!» А наши дети, которые получили возможность учиться в еврейских школах, в этом выросли. У них это произошло гармонично.

— Знание иностранных языков — это возможность сделать неплохую карьеру в коммерческих структурах. Почему вы предпочли ей сферу воспитания?

— Есть люди, которые полагают, что, если ты не занимаешься бизнесом, жизнь не удалась. Я считаю, жить надо нескучно. Одни ищут нескучную реализацию в бизнесе, другие — в иных сферах. Я всегда мечтала об аналоге английских еврейских школ в России. Я видела эти школы, которым по 100–120 лет. Моя сестра отдала детей в частную еврейскую школу в Берлине. Для меня частная школа — это попечительский совет, а не государство, которое диктует, что можно, а что нельзя. И, естественно, частное — это не обязательно платное, есть и благотворительность.

Но школа должна быть еврейской. Не так, как это делалось в разных государственных заведениях России, чуть ли не подпольно, после трех часов. Нам говорили: «Помните, вы не растите евреев, вы растите москвичей».

— А что происходит сейчас?

— Я была в английской школе King Solomon для детей очень богатых родителей. Взяла с собой несколько наших календарей в рамках проекта «Дети рисуют Тору». Когда англичане увидели наши вещи, они сказали: «Это нам у вас надо учиться». А наши евреи детей отправляют учиться за рубеж. Я бы не хотела себя отделять от детей. Они должны присутствовать на глазах мамы и папы.

Наша учительница рисования считает, что каждый ребенок может научиться рисовать. После лекции р. Довида один мальчик написал картину, она заняла первое место на израильском конкурсе. Была еще одна замечательная работа: «Как Аман решал еврейский вопрос». Когда учитель традиции рассказывает, а учитель рисования отрабатывает в разных техниках, это и гуашь, и акварель, и коллаж, получаются замечательные вещи.

На страже у домофона

Инна Круглянская (фото: Илья Иткин)

Инна Круглянская (фото: Илья Иткин)

 

— Какое качество необходимо учителям в самую первую очередь?

— Когда ко мне устраиваются на работу, я грозным тоном говорю: «Я из семьи военных. Люблю пунктуальность, не люблю, когда опаздывают». Надо отдать должное Довиду, к детям он приходит всегда вовремя. В целом проблемы опозданий существуют. Я никогда не ждала никаких высоких гостей. Если в 12.30 назначен сбор, в 12.32 я начинаю. Детей передержать невозможно.

Были случаи, когда родители искали место жительство недалеко от нас. Нам удавалось сохранять уникальную атмосферу. «Ган-ХАМА» существовал по 2011 год. Я ушла в 2008-м, мне сразу предложили стать директором огромной школы в новостройках, получила несколько предложений, а потом вернулась в ХАМА директором по развитию. Учитель — это тот, который учится, а не тот, который учит. Я поначалу не спешила, решила взять тайм-аут, даже хотела поступить в институт для повышения квалификации. А потом наши американские коллеги и президент московского офиса ХАМА предложили эту работу.
Я знала, что сделаю детские программы. Новое здание, которое существует сейчас, открылось год назад. Это собственность нашей организации, выкупленная. В центре есть медицинские и детские программы. Сейчас мы получаем образовательную лицензию, чтобы на следующий год расширить свою деятельность.

— ХАМА как-то связана с московским «Хабадом» или же это автономная структура?

— Когда я в разговорах называла р. Карпова, который был для меня просто раввином, люди спрашивали: «Так вы хабадники?» Я удивлялась: «Мы — еврейская община». Для меня до сих пор непонятны все эти противоречия. Помню, Евгений Бунимович, будучи депутатом Московской городской думы, смеялся: «Я Кезиной сказал, что легче израильтян с палестинцами помирить, чем московских евреев между собой». А я люблю любить всех, находить полезное, хорошее.
У ХАМА есть несколько отделений, в Израиле (Кирьят-Малахи), Америке (Нью-Йорк) и России — у нас в Москве. Мы единственное учреждение, которому Северный округ позволил иметь ночную группу. Ночная группа — это интернат с понедельника по субботу для тех, кто далеко живет. Есть, например, мать-таксист, надо зарабатывать. Понятно, что альтернативы нет. Но есть и много детей из благополучных семей. Я, проработав три года, получила грамоту из рук господина Бирюкова, бывшего префекта Северного округа, за работу с особыми детьми. Мы постоянно углубляли наши возможности.

Я помню р. Берла Лазара еще по тем временам, когда он сидел в маленьком домике. Саша Борода держал моего Борьку на восьмой день во время обрезания. Он проделал большой путь пешком — это совпало с субботой. Старший сын стоял у домофона, следил, чтобы на кнопки не нажимали.

— Итак, в 2008-м детский сад закрылся, вы оказались на своеобразном перепутье…

— Ко мне стало поступать много звонков от родителей детей, которые покинули «Ган-ХАМА», а также от моих коллег: «Инна Борисовна, мы с вами». Все считали, что я должна что-то новое открыть. В результате уговорила ХАМА на пилотный проект, мы получили помещение. Все лето делали капитальный ремонт. Пришли 65 еврейских детей. Сейчас у нас 93 ребенка, из них треть — особые дети, с заболеваниями. Есть родители, которые хотят еврейскую школу, а не обычную коррекционную. Когда я вижу таких учеников, которые после нескольких месяцев работы наших педагогов, поступают в еврейскую школу, это наша удача.

Я увидела, насколько обездолены эти дети, в особенности те, которые не посещают никаких детских садов и школ. У меня есть ребенок на искусственном аппарате дыхания. Если эти дети пришли в этот мир, чему они должны нас научить? Значит, надо что-то делать. Может быть, неумело. Ну так учись! И я вижу положительные сдвиги. Когда ребенок начинает ходить, вставать в хоровод с другими детьми, это радость для всех нас.
Представляете, детям не дают играть в песочнице со здоровыми сверстниками. Собак жалеют, кошек жалеют, а детей боятся. Потому что они «не такие». Но надо же просто вытянуть такого ребенка. Самая большая радость для родителей — это когда ребенок в социуме. Еврейское образование на этом построено. Иудаизм — это мораль, которую мы несем обществу. Именно эти принципы являются важными для нашего еврейского центра.
Это уникальный проект. Для еврейских детей в Москве кроме нас этого не делает никто. Мы сотрудничаем с Центром лечебной педагогики, там в очереди стоят более 350 семей. С помощью грантов ХАМА, «Джойнт» и РЕК мы ведем для них программы с профессиональными дефектологами, психологами.

Открыли девять кружков — подготовка к школе, арт-терапия, еврейская традиция, шахматы, изобразительная студия, театр. Там занимаются дети в возрасте от 2 до 17 лет, с понедельника по воскресенье.

— Кружки бесплатные?

— Платные, но есть категории льготников — многодетные семьи, ребенок на попечении у бабушки. Уровень высокий, шахматы, к примеру, преподает международный мастер. Но минимальная оплата все равно остается. Я против практики, которая была принята в СССР. Даже те, которые имеют все льготы от всех фондов, периодически дают пожертвования.

Мне нравится свободное пространство. Хочу сделать несколько коммерческих проектов, чтобы, даже если деньги закончатся и мы перестанем получать помощь извне, можно было бы кормить стариков. Потому что на них никто денег не дает. Мой последний проект — для молодых инвалидов, который называется «Квартира». На базе нашего центра люди с шизофренией, паранойей и другими заболеваниями имеют возможность немножко узнать о еврейской истории. С ними работают по лакановскому методу. Я не отдаюсь только детскому центру. С Б-жьей помощью мы расширим количество кружков, будет большее количество услуг. Есть уже спортивный кружок «крав-мага». Самое главное — это преемственность. Община является семьей, с рождения и до бесконечности. Чем раньше ребенок попадет в общину, тем крепче она будет. Мы строим будущее для наших детей.

 

Биография

Инна Круглянская родилась в Москве в 1961 году. Она является выпускницей Московского педагогического института им. Крупской по специальности «учитель английского языка». С 1983 по 1999 год Инна преподавала английский язык в московских школах. Затем, поступив в «Туро Колледж», начала изучать иврит. Практику преподавания иврита И. Круглянская проходила в школе Израильского посольства в Москве. С 1999 года Круглянская начала свою деятельность в еврейской общине ХАМА в Москве. Работала директором Государственного образовательного учреждения «Начальная школа — детский сад “Ган ХАМА”». С 2000 года Инна начала работу над проектами инклюзивного образования для детей-инвалидов при поддержке московских региональных организаций помощи детям-инвалидам «Ника» и «Бережок». За проектную деятельность Инна Круглянская награждена грамотами и дипломами Департамента образования г. Москвы. С 2008 года по настоящее время Инна работает в Благотворительном фонде ХАМА. Она возглавляет проектную деятельность в области гуманитарных программ Фонда. В 2012 году Круглянская возглавила Детский центр ЭСТЕР.

 

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>