ГЕОРГИЙ МИРСКИЙ: «Европа не погибнет, но она в замешательстве»


Георгий Мирский (фото: Eli Itkin)

Политкорректность и обратная дискриминация на Западе доведены до абсурда. В идеале новый халифат займет земли от Кордовы до Бухары, на практике же страны коалиции не позволят исламистам расшириться. Израиль, в свою очередь, не должен влезать в чужие «собачьи бои». Профессиональный политолог и арабист — о непровозглашенной Третьей мировой войне

С варварством надо бороться

— Что происходит в Европе? Мир скатывается в очередную войну религий?

— Это не религиозная война, это не война цивилизаций. Это война идеологий. Я как раз в этом году написал книгу, она опубликована в виде доклада Валдайского клуба — «Радикальный исламизм». Они ничего не имеют против христианства. Более того, если им сказать, что вы боретесь с Америкой и Европой как мусульманин с христианами, они рассмеются. Они считают, что Америка и Европа это совершенно безбожные, аморальные и растленные общества. Называть это войной цивилизаций означает оскорбить само понятие «цивилизация», эти изуверы ничего общего с цивилизованными людьми не имеют. Это война против цивилизации как таковой.

— Как бы вы охарактеризовали философию идеологов запрещенного в России «Исламского государства»? Идет ли речь об искажении исламских принципов, или же ИГИЛ — это и есть настоящий, беспримесный ислам?

— Это не просто инфекция на теле ислама, это раковая опухоль, которая растет внутри и исходит из Корана. Они берут один из аспектов Корана, по-своему препарируют, фальсифицируют и интерпретируют, но они действительно опираются на мусульманские ценности. Отсюда и такой успех. Почему люди со всего мира едут в «Исламское государство»? Потому что там позиционируют себя настоящими мусульманами, которые через много лет решили воссоздать халифат. Они в это верят и опираются на некоторые положения Корана. В этом вся трудность. Это своя, исламская идеология.

Еще есть и такой момент. Набожные мусульмане верят в приближение конца света, а ему должен предшествовать период смуты. Она закончится — появится имам Махди во главе армии под черным знаменем. Он появится в сирийском городе Дабик. Там, собственно, сейчас и базируется ИГИЛ. Сирия для «Исламского государства» имеет огромное значение. Мусульманам нужен халифат на своих землях или на тех, которые они считают своими. Есть такой лозунг: «От Кордовы — до Бухары». Китайцы или бразильцы им не нужны. Посредине вклинивается Иран, это шиитская страна, ничего не поделаешь. Поэтому цельного государства не получится, только архипелаг.

— За что воюет «Исламское государство?»

— С их стороны это война за всю «умму», за все мусульманское сообщество. Что завещал бен Ладен, который создал, как известно, Всемирный фронт борьбы против евреев и крестоносцев? «Надо убивать американцев, европейцев и евреев». Но люди-то едут в Сирию, где днем с огнем не найдешь ни одного еврея или американца. Они убивают таких же арабов-мусульман. Европу они атакуют потому, что, по их мнению, это безбожное общество, размывающее традиционные исламские ценности.

— Именно безбожное? Но ведь Америка считается достаточно традиционной страной.

— Периодически проводятся опросы на тему «Играет ли Б-г какую-либо роль в вашей жизни?» Среди европейцев положительно отвечают процентов 20. В Америке — 70%, это совершенно другая страна, другие нравы. Но идеалам ислама американский образ жизни противоречит.

Был такой египетский философ Сайид Кутб, идеолог «Братьев-мусульман», которого повесили в 1966 году. Его произведение «Знаки на пути» — настольная книга всех исламистов. Кутб однажды побывал в Америке и рассказывал об увиденном с отвращением: в школе мальчикам преподает женщина! Он проклял американский образ жизни.

Один ведущий египетский исламист сказал, что сейчас главная борьба должна вестись на женском фронте. Потому что права женщины придуманы Западом, чтобы погубить ислам. Если будет женское равноправие, следующим шагом будет секуляризм, а это — конец ислама. Поэтому исламистам надо бороться с демократией.

— Должен ли Запад противодействовать не столько терроризму, сколько исламу как таковому?

— Никто не запрещает мусульманам ходить в мечети, молиться пять раз в день и совершать хадж. Но с обычаями типа отсечения руки за воровство или женским обрезанием надо бороться, как англичане боролись с индуистским обычаем сжигать вдов вместе с покойными мужьями. Помню, был случай в Саудовской Аравии: мужчина и женщина сидели в машине и разговаривали. Подошли какие-то подонки, мужчину избили, женщину изнасиловали. В результате ее же и бросили в тюрьму за то, что разговаривала с чужим мужчиной. Это — варварство, а никакие не ценности.

— Но это противоречит принятой на Западе концепции мультикультурности, толерантности по отношению к чужим обычаям.

— Если мы будем оправдывать мусульманское варварство, придется оправдать и Пол Пота в Камбодже. Он истребил третью часть населения, а в ООН продолжали повторять: «Это внутренние дела, мы не вмешиваемся». Если б Пол Пот сдуру не стал воевать с Вьетнамом, он бы уничтожил половину населения собственной страны. Амин в Уганде белых выгонял, а своих противников в прямом смысле слова скармливал крокодилам. Я вообще считаю, что концепция невмешательства — это самое вредное, что может быть.

Я был в Ираке за несколько месяцев до американского вторжения в 2003 году. В иракском Курдистане мне показали места, где по приказу Хусейна сбрасывали цистерны с газом. Его двоюродный брат, так называемый Химический Али, давал указания: «В таком-то районе строго допросить всех лиц от 16 и старше, после допроса ликвидировать». Я своими глазами видел эти документы. 180 000 человек там погибло. Когда казнили Хусейна, я выступал на ТВ: «Вам неприятно смотреть на сцену казни? А вы подумайте о том, что в горах Курдистана лежат 180 000 скелетов. Это женщины, дети и старики — мужчины в то время воевали». Нельзя наблюдать зверства и не вмешиваться.

— Многие пытались навязывать западный образ жизни мусульманам. Мы видим, что происходит в Ираке после падения режима Хусейна — анархия, хаос.

— Есть, разумеется, вещи, которые навязывать нельзя. У мусульман голос мужчины в суде равен голосам двух женщин. Это проистекает из Корана, из традиций. Да, это неравноправие, но с ним еще можно смириться. В Судане был пожар в университетском общежитии, девушки начали выбегать, не успев надеть хиджаб. И полицейские их стали загонять обратно. Это традиции? Это варварство. Трудно найти грань, но смиряться со всем, что делается в мире, нельзя. Так можно дойти до оправдания людоедства.

Сталин решил бы проблему

Георгий Мирский (фото: Eli Itkin)

Георгий Мирский (фото: Eli Itkin)

— Георгий Ильич, как и когда вы заинтересовались арабским миром?

— Я в 1947 году поступил на арабское отделение, работал в журнале «Новое время», занимался Ближним Востоком. Потом написал докторскую диссертацию о роли армии в политике, был заведующим сектором. Поэтому в арабо-израильском конфликте разбираюсь неплохо.

— В те годы как раз начиналось преследование «безродных космополитов».

— При Сталине был открытый антисемитизм. Я прекрасно помню, что было за месяц до его смерти. Тогда евреев на ходу выбрасывали из электричек. Люди не ходили в поликлинику с детьми, боялись, что еврейские врачи их отравят. По сравнению с этим брежневская антисионистская пропаганда — это так, мелочи.

— У вас с пятой графой проблем не было?

— В паспорте я значусь русским, поэтому с национальностью у меня проблем не было. Если бы значился евреем, начальник отдела кадров мог бы взять документы и под каким-то предлогом отказать. А раз написано «русский», хоть и по внешности типичный еврей, никакого предлога не было. Когда я поступил в Институт мировой экономики и международных отношений, помню, как пришел на ученый совет. Был я тогда младшим научным сотрудником. Председателем был армянин, заместителем — один из красных латышей. А остальные члены совета — Рубинштейн, Хмельницкая, Шапиро и так далее. Это 1957 год. Они и при Сталине были евреями и академиками наук. Другое дело, что в 1947-м многих уволили как космополитов.

Мирский, Миркин — это еврейская фамилия. Точнее, Мирскими могли быть евреи и поляки. Мои предки жили в Вильно, там многие евреи носили польские фамилии. Домбровский, например, это польская фамилия. Даже в польском гимне упоминается генерал Домбровский. А я знал евреев с такой фамилией.

— Может ли Европа справиться с нынешней эскалацией террора или же она падет перед фундаменталистским исламом?

— Во Франции пять миллионов мусульман. Моя дочь живет в пригороде Парижа 20 с лишним лет, вокруг полно алжирцев. Дочь недовольна, она преподает в школе, говорит, что ученики безобразно себя ведут. Но что тут поделаешь? Я всегда говорю: чтобы решить исламскую проблему, Европа должна объединиться и во главе поставить либо Гитлера, либо Сталина. Вот тогда бы проблема была решена…

— Как именно?

— Путем депортации. Но поскольку — слава Б-гу — нет ни Гитлера, ни Сталина, депортации не будет. Когда 60 лет тому назад французы начали впускать мусульман, власти думали: они приедут, денег заработают и вернутся на родину. А гастарбайтеры начали за собой вести сестру, племянницу, тетку, невестку, целые семьи. А французы этот момент упустили. Человек, как известно, дальше своего носа не видит.

Сейчас можно добиться ограничения во въездных визах — ты можешь въехать при условии, что не пригласишь родственников. Работай, зарабатывай, хочешь — становись гражданином или обратно уезжай. В Германии огромное количество турок и курдов. Женщины ни одного дня не работают, у них по несколько детей, мать получает пособие. И никто ее в Турцию не депортирует. Потому что в европейской цивилизации демократия, политкорректность и права человека логически вытекают одно из другого. Почему западные левые выступают в защиту палестинцев?

— И почему же?

— Возьмите XIX век — все знаменитые великие писатели, начиная с Гюго и Бальзака, были против буржуазии, «золотого тельца», господства богатых людей и так далее. Против капитализма, против империализма. Когда стали освобождаться страны Африки, у западной интеллигенции пробудились сочувствие к угнетенным и ненависть к колонизаторам. И с их точки зрения, единственная колониальная держава на данный момент — это Израиль, которая держит Западный берег. И государство не создает, и к себе не присоединяет. Бедные угнетенные арабы, как индусы сто лет тому назад, новый апартеид. Это левые либеральные взгляды.

В прошлом году в английском городе оказалось, что местные пакистанцы в течение ряда лет организовывали изнасилования английских девушек. Полиции становилось известно, но они боялись обвинения в расизме — это самое страшное обвинение. Не дай Б-г показать, что мы, англичане, преследуем мусульман. А это расизм наоборот.

— Вы, как я понимаю, к леволиберальным принципам относитесь скептически.

— Я три года преподавал в Принстоне. Иду по кампусу, навстречу — телевизионщики: «А как вы относитесь к обратной дискриминации?» Я отвечаю: «Я недавно прочел, что испаноязычные в штате Нью-Джерси требуют, чтобы среди полицейских было в процентном соотношении столько же представителей их общины, сколько проживает в штате. Это глупость немыслимая. А если вы не наберете 13% квалифицированных испаноязычных полицейских?» Если все эти вещи изучать, задаешься вопросом — как быть дальше?

— Европу ждет крах?

— Не думаю. Но то, что Европа в замешательстве, — неоспоримый факт. Меркель сказала: мы можем принять 800 000 беженцев. А что она скажет жителям Баварии, где предпочитают расселяться сирийцы? Баварцы возмущены хамским поведением мигрантов, которые требуют запретить христианские символы. Под давлением мусульман в Америке поздравление с Рождеством стало неполиткорректным. В основополагающем документе Евросоюза потребовали убрать слова о том, что основополагающими ценностями являются христианские, — и убрали.

— Сможет ли Россия стать решающим фактором в борьбе с «Исламским государством»?

— В Сирию направили ракетный крейсер, стратегическую авиацию, крылатые ракеты. Делают вид, что этим самым можно уничтожить ИГИЛ. Но это совершенно разные вещи. Бомбы падают на офицеров и солдат «Исламского государства», а теракты совершают совершенно другие люди. Во Франции всего восемь человек организовали теракты, потрясшие страну. Кстати, моего внука спасло чудо.

— Расскажите поподробнее.

— Ему 22 года, он — поклонник группы Eagles of Death Metal. Заказывать заранее билеты на концерт в зале Bataclan он не хотел, дорого было. И внук решил прийти перед началом концерта. Как это обычно делается, поспрашивать, нет ли лишнего билетика. А лишнего билетика по доступной ему цене не оказалось. К счастью.

До Израиля никому нет дела

Георгий Мирский (фото: Eli Itkin)

Георгий Мирский (фото: Eli Itkin)

— Можно ли победить ИГИЛ и что ожидает «Исламское государство» в будущем?

Если б я знал, что ожидает ИГИЛ, мне надо было бы Нобелевскую премию давать. Думаю, уничтожить его можно было бы при помощи 200 000 американских солдат в Ираке и 200 000 российских солдат в Сирии. Но ни Обама, ни Путин этого не сделают. Поэтому никакого выхода я не вижу. Надеюсь, исламистам не дадут двигаться в двух направлениях — на юг Саудовской Аравии, к Персидскому заливу, где нефть, и через Иорданию на Синай, где газ. Потому что ИГИЛ хочет бороться с Египтом и Израилем, объединившись с ХАМАС. Думаю, это им сделать не дадут. Курды не дадут им пройти наверх, захватив нефть. Всю Сирии им тоже не дадут захватить, это уже дело чести Путина — не дать им захватить Дамаск.

— Выиграет ли Россия, став центральным игроком на сирийском поле боя?

— Вот у меня лежит один из последних номеров «Шпигеля». На обложке — Владимир Путин, редакционная статья озаглавлена: «Полководец мирового масштаба». А еще несколько месяцев тому назад казалось, что Россия после санкций — жалкий изгой. А вот как повернулось. Путин нашел слабое место у Обамы. Может ли Обама войти в историю как человек, который своими руками впустил на Ближний Восток Россию и позволил ей создать там свой плацдарм?

Все сейчас делают вид, что создается коалиция. Меня часто спрашивают по этому поводу. Я отвечаю: какая коалиция? Бомбить каждый может, а кто пришлет танки и пехоту? Никто. Министры иностранных дел получают деньги за устройство конференций. Они же не могут сказать, что никакого дипломатического выхода нет. Показуха. Фейк.

Позавчера я написал статью для «Независимой газеты» по поводу Асада. Пока Башар Асад находится в Дамаске, никакого объединенного фронта против ИГИЛ не будет. Для повстанцев он — кровавый деспот и убийца детей. Но для России нет ничего хуже, чем отступить под давлением Америки. Никакой любви к Асаду нет, но если Россия отступит, она потеряет лицо. О сирийском народе никто не думает. Там 4 млн беженцев, 50% жилого фонда разрушено. Эта страна просто погибла, а думают о том, как бы игру провести на ослабление геополитического противника. Мы — Америку, Америка — нас.

— Как в этой связи должен вести себя Израиль?

— Сейчас никому до Израиля нет дела. «Хезболла» воюет в Сирии из последних сил. Раз они воюют лучше сирийской армии, Иран продолжит направлять туда боевиков «Хезболлы». Но в Ливане члены этого движения тоже засуетились — сколько можно погибать за чужую страну, это не наша война, в конце концов. В этом смысле это выгодно для Израиля. Если сунниты убивают шиитов и наоборот, реализуется американское выражение «в этой схватке у нас нет собаки». Израильской собаки там нет.

— Российско-израильские отношения выглядят неоднозначно. С одной стороны, Россия борется с террором, с другой — не считает ХАМАС и «Хезболлу», злейших врагов Израиля, террористами.

— Есть вещи, которые трудно менять. Запретят ХАМАС — обидятся арабы и российские мусульмане. Халед Машаль приезжал в Москву два раза. Это само по себе не играет роли. Палестинцев Россия не поддерживает, отношение к Израилю совсем другое. А антисемитизм был и есть, это неустранимая болезнь. Как и антиамериканизм. Но сейчас антисемитизма гораздо меньше, все силы направлены на Америку, это внешний враг. А в качестве внутреннего — узбеки и таджики.

— В самом Израиле сейчас непросто. Что ни день, то сообщения о терактах. Очередной араб с ножом, очередные убитые и раненые. Когда и чем это закончится?

— Думаю, нынешняя волна террора в Израиле скоро пойдет на спад. Ножей-то у арабов хватает, а вот духа не хватит. Я знаю арабов, у них никогда не хватает сил на систематическую борьбу. Сегодня стреляют, завтра ракеты запускают, послезавтра ножами режут. Этому конца не будет никогда. Но я не верю, что нынешнее безумие продлится или усилится.

В последний раз я был в Израиле в 2000 году перед интифадой. Первый раз я приехал с группой американских ученых, когда работал в США. Потом — по приглашению Еврейского университета, читал лекции. Иду по иерусалимской улице Бен-Йегуда и издали вижу — люди орут, заварушка какая-то. Я увидел премьер-министра Ицхака Рабина, которого телохранители заталкивали в машину. Люди вокруг бесновались.

Оказывается, за пару дней до того Рабин заявил, что некоторые поселения в рамках Норвежских соглашений придется демонтировать. И поселенцы приехали, чтобы протестовать. Рабин как раз прогуливался с мэром Тедди Коллеком, чтобы поднять его шансы на муниципальных выборах. Поселенцы это увидели, набросились, чуть не побили. Это был октябрь 1993 года.

— Почему та же Европа, столкнувшись с исламским террором, продолжает осуждать Израиль, который с этим террором активно борется?

— Люди руководствуются эмоциями, страстями, предрассудками, нежеланием быть белой вороной. Западноевропейский профессор на кафедре университета, где все вокруг рассуждают о злом Израиле, угнетающем несчастных арабов, перечить не будет. Ему не хочется выглядеть белой вороной.

Политолог и полиглот

Георгий Ильич Мирский родился в 1926 году. В период Великой Отечественной войны с 15 лет работал санитаром в военном госпитале, затем был на трудовом фронте, работал помощником газосварщика и слесарем в «Теплосети Мосэнерго», позднее шофером. Окончил Московский институт востоковедения в 1952-м, аспирантуру этого института в 1955-м, кандидат исторических наук (диссертация посвящена новейшей истории Ирака), доктор исторических наук (диссертация посвящена политической роли армии в развивающихся странах).

Был литературным сотрудником отдела стран Азии, Африки и Латинской Америки журнала «Новое время». С 1957-го — в Институте мировой экономики и международных отношений: младший, старший научный сотрудник, заведующий сектором, заведующий отделом экономики и политики развивающихся стран. По совместительству был профессором МГИМО, где читал лекции по проблемам развивающихся стран. Профессор кафедры мировой политики Государственного университета — Высшей школы экономики. В ГУ — ВШЭ преподает студентам, обучающимся по направлениям «международные отношения» и «регионоведение». Профессор программы российско-британской магистратуры по политической науке в Московской высшей школе социальных и экономических наук (МВШСЭН).

В 1990-е годы работал в Американском институте мира в качестве приглашенного научного сотрудника. Его труды в области изучения темы «Армия и политика в странах третьего мира» стали классическими. По состоянию на 2006-й сферой его профессиональных интересов являются: исламский фундаментализм, палестинская проблема, арабо-израильский конфликт, международный терроризм, страны Ближнего Востока. Владеет английским, французским, немецким, польским и арабским языками.

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

1 Комментарий

  1. Olga

    15.06.2016 at 17:59

    Я очень уважала Г. Мирского. С удовольствием слушала передачи с его участием и читала его статьи.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>