На этот традиционный еврейский вопрос сложно дать однозначный ответ. Перед вами — истории трех новых граждан Израиля. Духовная пища и пироги, добрые соседи и безбашенная молодежь, западный сервис и бюрократия, которая мягче российской, но суровее американской. Три истории, три судьбы, одна страна.

Поселенка в центре страны

Чудо за чудом, от работницы ОВИР, оказавшейся ангелом в погонах, до квартиры в безопасном районе проблематичного города. Отдельное спасибо интернету за восполнение вакуума. Лея Гитель. Репатриировалась в 2013 году. Вместе с дочерью живет в Лоде.

Лея Гитель (фото: Eli Itkin)
Лея Гитель (фото: Eli Itkin)

— Вы выросли на Арбате, всю жизнь провели в Москве. Не жалко было расставаться с Белокаменной?

— Я скучаю только по людям. Когда надо было оформлять документы на ПМЖ, я уже настроилась на то, что придется ходить туда-сюда, носить недостающие документы. В ОВИРе захожу в кабинет, сидит такая типичная прокуренная милиционерша, разговаривает басом. Я говорю: «Знаете, я в Израиль собралась. Не знаю даже, правильно ли поступаю». И вдруг эта бой-баба отвечает: «На Святую Землю собралась, и она еще думает?! Ну-ка, давай сюда». И все анкеты она заполнила за меня. 

— Потрясающе. 

— Потом милиционерша говорит: «Чем я еще тебе могу помочь?» Я вздохнула: «Да вот, надо бы квартиру сдать в аренду, никогда этим не занималась, может, что-то посоветуете?» Та командует: «Запиши телефон». Позвонила, договорились о встрече, вечером приходит девочка, грузинская еврейка, целует мезузу. Осматривает квартиру: «Мне подходит».

Всевышний принес меня в Израиль на руках. У меня вся последняя неделя в Москве состояла из чудес. Была б я Диной Рубиной, написала бы об этом книгу. Чудо следовало за чудом. Я металась между чемоданами, не понимала, что и куда надо складывать. Внезапно начали в гости приходить приятельницы, давать советы, помогать. Оказалось, что в два чемодана можно вместить кучу вещей. Я и пальцем не пошевелила — приходили люди, все делали за меня. Одна знакомая вдруг встрепенулась: «Возьми в Израиль телевизор, у него большой экран, а у тебя дочь — дизайнер, она его как монитор может использовать».

В аэропорту показываю на телевизор: «Это бьющаяся вещь». Не дадут провезти, ну и не надо. А мне вежливо так говорят: да-да, поставьте его вот сюда. 

— В Израиле вот уже 10 лет живет ваша дочь Маша. Не страшно было отпускать ее одну в незнакомую страну?

— Дочка у меня — художница, в бытовых вопросах человек не всегда практичный, восторженный, эмоциональный. Мысли о том, с чем она столкнется после переезда в Израиль, ей не приходили в голову. Поначалу мы вместе летали сюда, в Бней-Браке изучали иудаизм. Потом стали еще и на праздники большие прилетать.

Однажды дочь со мной полетела в Израиль на Суккот. Был потрясающий праздник, что-то невероятное. И один из местных раввинов сказал: «Почему ты дочку не привезешь сюда?» Она и ухватилась за идею. Репатриация без родственников в Израиле, без языка, без подготовки… Дочь сказала: «Всё, я хочу!» 

— А вы?

— Она так это веско сказала, что я согласилась. К тому времени я уже прочла, что решения относительно проживания на Земле Израиля, заработка и замужества дети должны принимать самостоятельно. И я не смогла сказать ей «нет».

— Не жалеете? Она не жалеет?

— Когда прошли эти 10 тяжелых лет, дочка сказала: «Если б тогда я была бы более осмотрительной, я бы, конечно, предварительно выучила язык, обзавелась знакомыми, все обдумала. И, скорее всего, не решилась бы. Так что вот так бездумно плюхнуться сюда было правильно». В течение нескольких лет она звонила мне буквально каждый день. Слезы, жалобы. То, с чем я сейчас сталкиваюсь, переносить легче, я уже подготовилась за эти годы телефонных разговоров.

Мы разбирали кучу ситуаций. Маршрутка пошла по другой дороге, а водитель не предупредил. Языка ты не знаешь, пытаешься спросить у водителя, где вы находитесь, а он начинает орать. Эмоциональные восточные люди, это ментальность не московская, надо было привыкнуть. Или, например, два человека стоят и кричат, я спрашиваю: «Маша, они ругаются?» — «Нет, мама, они просто разговаривают». 

— Машин опыт оказался для вас полезным?

— Когда она рыдала в трубку, я пыталась понять, что происходит, как работают те или иные социальные службы, с чем столкнусь я, — от Министерства внутренних дел до Министерства абсорбции, Управления национального страхования. Нужно иметь фантастическое терпение и хорошее знание языка. Чиновники во всех странах ведут себя не лучшим образом, а когда к этому еще и примешивается эмоциональность… 

— Дочь, будучи художником, поступила в Бар-Иланский университет на политологию. Почему?

— Хотела хорошо выучить язык. Не улично-рыночный. Ну и вообще хотела лучше понимать, как здесь все устроено. Училась у отличных преподавателей.

— Как у вас с ивритом, кстати?

— Учусь в ульпане в Реховоте, в институте имени Вейцмана. Что мне нравится, на иврите я уже что-то начала понимать. Но бойко говорить еще не могу. Шаг за шагом.

— Ульпан в Реховоте, живете в Лоде, дочь работает в Тель-Авиве. Чем вызван выбор места жительства?

— Мы живем здесь принципиально. Кроме того, дочка — графический дизайнер, все потенциальные работодатели находятся в центре страны. Я обожаю Тель-Авив, но зимой очень сыро, мне не подходит климат. 

Мы жили и в Тель-Авиве, и в Рамат-Гане, и в Иерусалиме. Когда мне сейчас друзья говорят: «Почему Лод?», это хороший вопрос. Это город, о котором я достаточно много читала в еврейских книгах. Это старинное место. Правительство сейчас приняло решение поднимать этот город, сюда переводят студентов, строится большой кампус. Приехали три общины «вязаных кип», религиозных сионистов. Потому что мы теряем этот город.

— Арабская экспансия.

— Да. Я практически в центре страны чувствую себя поселенцем. Я, конечно, не такая смелая, как члены одной из общин. Они поселились прямо возле автовокзала. Не знаю, как они вообще выходят гулять с колясками. Там реально непросто.

— А у вас?

— Когда говорят «Лод», это сразу ассоциируется с автовокзалом. Мы живем в другой части. С одной стороны — микрорайон хабада, с другой — национально-религиозная община. Здесь красивые маленькие частные дома, ветка поезда рядом. До Тель-Авива 15–20 минут, полчаса до Иерусалима. Реально удобно. 

Замечательная синагога «Захор-Авраам», там молятся в стиле раввина Шломо Карлебаха. Мы поем, у меня появились замечательные друзья. Преподавательница ТаНаХа, женщина из Йемена с удивительной судьбой. В 1949-м всю их семью за два дня собрали, и три дня они шли к самолету. Операция «На крыльях орла». Мы ходили по району, и она показывала: «Видишь, раньше здесь жили евреи. Мы сами виноваты. Одна семья решила продать квартиру арабам. Мы увещевали, пикетировали. Не помогло. Одна квартира, другая, был создан прецедент. Теперь арабы ведут себя так, как должны себя вести мы. Строят дома, перевозят сюда семьи. А мы успокоились. Как в Торе сказано: «И ожирел Йешурун».

— Тяготы эмиграции — это только язык, незнание реалий или еще что-то?

— Пока вы сами с этим не столкнетесь, не поймете, насколько страшно все поменять в плане общения. Когда лучшие друзья остались «там», они тебя по-прежнему любят, но нет этих звонков по несколько раз в день. Потом уже и раз в неделю не звонят, и раз в месяц… И жизнь меняется. А те люди, у которых ты гостил, будучи туристом, работают. Они заняты, им не до тебя. Это ведь ужасно обидно. Хорошо, что Всевышний дал мне понимание всего этого. 

— Чего еще не хватает, кроме общения?

— Не хватает уроков иудаизма, к которым я привыкла в Москве. Но есть интернет, я слушаю лекции раввина Саврасова, Эстер Сегаль, рава Шерки, и здесь, в Лоде, проходят уроки Леви Шептовицкого. Да и не могу я сказать, что не хватает общения, к счастью, в мою жизнь пришло много новых, замечательных людей. Здесь я на своем месте, в своей стране. Даже когда трудно — ни о чем не жалею. 

Лея Гитель. Родилась в Москве, на Арбате, в 1955 году. Окончила школу в 1972-м, в этом же году поступила в Московский государственный университет тонких химических технологий им. М.В. Ломоносова, на факультет технологии переработки эластомеров. С 1979-го по 1991-й работала по специальности. Потом грянула перестройка. С 1994 года начала работать в «Джойнте» как директор по фандрайзингу, а в 1996-м пригласили на работу в благотворительный фонд — Российский еврейский конгресс, координатором по фандрайзингу, где проработала до 2011 г. С 2011-го по 2012-й работала в МЕРО на должности зампредседателя общины. В 2012-м совершила алию.

Из столицы — в деревню 

Йогурты в еврейской стране вкусные, но цены вызывают предобморочное состояние. Как пройти собеседование по «Скайпу» и в честь приезда заменить в фамилии ровно одну букву. Роман и Полина Израилевские. Живут рядом с Иерусалимом в поселке Кфар-Эльдад с июля 2013 г.

Роман и Полина Израилевские (фото: Eli Itkin)
Роман и Полина Израилевские (фото: Eli Itkin)

— Начнем с традиционного вопроса. Кто первым сказал «Поехали!»?

Роман: Инициатором была моя жена. Она практически все детство провела в сохнутовских лагерях, знала, что рано или поздно уедет в Израиль. Я поначалу относился к этой идее не так пылко: «С годами уедем. Когда-нибудь». Потом, когда начал соблюдать заповеди тщательнее, понял, что Израиль — единственное место для комфортной жизни религиозного человека.

Полина: Тем не менее мы колебались: сначала родить ребенка, а потом приехать? Или наоборот? Год тому назад мы гостили у родственников в Кфар-Эльдад. Те посмотрели на нас как на ненормальных и сказали: «Вы что?! Конечно же езжайте до родов». Весь долгий разговор на кухне свелся к напутствию — собирайте вещи и приезжайте. Мы вернулись домой, стали активно учить иврит, оформлять необходимые документы. А потом все приехали сюда. На деревню, в Кфар-Эльдад.

— Давайте не будем забегать вперед. Как прошли сборы?

Полина: Собирались мы весело. На багаж есть ограничения, три места багажа по 23 кг на человека. Размер сумок тоже ограничен. Если брать чемоданы, половина веса уходит на сам чемодан. Поэтому мы закупили на рынке баулы. Оказалось, что они не слишком вместительные, и мы заказали баулы в интернете. У меня бабушка была геологом, а маме передалось умение утрамбовывать вещи.

Сумки надо было взвешивать, чем муж постоянно и занимался. Когда оказалось, что ничего не вмещается, начали бороться за каждую вещь. Мама не хотела расставаться со старой швейной машинкой, которая весила килограммов 15. И мы ее привезли, теперь мама весь Кфар-Эльдад обшивает. Все, что не вошло, мы поместили в кладовку. Нашу московскую квартиру мы сдаем. Тетя постоянно приходит, открывает кладовку, всё аккуратно пересчитывает и, если кто-нибудь из знакомых едет в Израиль, передает очередную вещь с оказией.

Роман: На нашем рейсе будущих репатриантов было человек 30. В аэропорту стоял человек с табличкой «Добро пожаловать!», даже имена выкрикивал. Все было крайне серьезно. Потом он повел нас вглубь аэропорта, где есть отделение Министерства абсорбции. Там нас сфотографировали. Надо было, конечно, с собой фотографии привезти, а то, когда ты в шесть часов утра встал, собрался, сел на самолет, лицо выходит не самым симпатичным. В итоге наши хмурые физиономии есть на всех официальных документах. 

Полина: Нам поменяли фамилию, с Израилевский на Исраилевски, через «с». Сказали: страна называется на иврите «Исраэль». Но израильтяне по-прежнему не могут нашу фамилию прочесть. 

Мы живем в двух шагах ходьбы от дома моей сестры. В первые две недели мы даже питались у нее, поскольку у нас еще ничего не было — ни в холодильнике, ни еще где-либо. Мы въехали в абсолютно пустой дом. Плюс Кфар-Эльдада — в наличии репатриантов из СНГ. Но это и минус, потому что так иврит не выучишь. Разве что на работе. 

— Кфар-Эльдад был единственным вариантом? Не самый крупный населенный пункт, скажем так.

Роман: Первоначально «Сохнут» предлагал нам разные программы, например, поселиться в кибуце где-то под Афулой. Учить там иврит, а потом, если ты кибуцникам покажешься перспективным, получить работу. Московские друзья нас от этого сильно отговаривали. Кроме того, мы изначально хотели жить либо в Иерусалиме, либо рядом с Иерусалимом. 

Был также вариант с обучением в ульпане «Эцион» в Иерусалиме, но он нам не подошел по двум причинам. Во-первых, денежные расходы, месяц обучения на двоих стоил около 4000 шекелей, во-вторых, обязательство высидеть полгода от и до, жить в общежитии. А у нас через два месяца после прибытия родился сын.

Полина: Короче говоря, остановили свой выбор на Кфар-Эльдаде. В Москве по «Скайпу» прошли приемную комиссию — нас интервьюировали две женщины, у которых, как назло, барахлил микрофон. Они в чате нам скидывали вопросы, а мы отвечали, сообразуясь с их строгими лицами. Потом мы прошли графологический тест. По электронной почте нам прислали бланки с вопросами, мы их распечатали, заполнили от руки… там еще надо было дерево нарисовать, кажется. Вопросы, кстати, были на иврите. Мы сказали, что языком до такой степени еще не владеем, поэтому будем отвечать по-русски. Графолог взмолился: ну хоть имена свои напишите на иврите! 

Роман: Мы живем в так называемом караване, временном жилье. Зимой холодно, летом жарко. Но с обогревателем тепло и зимой. Первые полгода получали «корзину абсорбции» — сначала 4500 шекелей, потом, когда родился Давид, 6500 шекелей. В России я работал экономистом в «Вимм-Билль-Данне» и зарабатывал чуть больше того, что получаю пока в Израиле. Мне после Москвы хотелось изменить направление, не работать экономистом, я искал что-нибудь ближе к моей специальности — строительству. Самым близким вариантом оказалась установка дверей. Вакансию я нашел по интернету, отправил резюме, мне позвонили и сказали: «Приходи». Для первой работы вполне неплохо. И русскоязычных в коллективе нет, иврит подтягивается.

— Израиль часто ругают за дороговизну. Вы это ощущаете на себе?

Роман: Цены на еду лучше вообще не переводить в рубли, а то в обморок упадешь. 5–6 шекелей за баночку йогурта — это ж выходит рублей 50. Банковская система здесь другая, не похожа на российскую. В России у тебя есть карточка, которая действует как дублер твоего счета. Сколько денег у тебя на карточке, столько денег и на счету. Здесь ты платишь карточкой, а потом в конце месяца это списывается одной суммой.
Полина: Есть мелочи, к которым сложно привыкнуть, особенно после Москвы. Приезжаешь в Иерусалим, в столицу. А потом выясняется, что у твоего банка всего два отделения и работают они только полдня. По сравнению с Москвой, где банки буквально на каждом шагу и работают с 8:00 до 20:00, разница чувствуется. 

Роман: Бюрократия в Израиле есть. Не российская, конечно. В ульпане с нами учатся американцы, они были шокированы: «Да тут всех надо поувольнять!» Мы люди привыкшие, посидели немножко, подождали. Очередей тут нет, но ты почему-то всё равно проводишь час. В банке ты третий, у тебя бумажка с распечатанным номером в руках, но ты сидишь и сидишь…

— Социологи считают, что адаптация в новой стране состоит из нескольких этапов. Первый — эйфория. Судя по всему, эйфории после приезда у вас не было.

Роман: Израиль мы себе неплохо представляли, это не начало 90-х, когда люди уезжали неизвестно куда. Нас предупреждали: не раскатывайте губу, не рассчитывайте, что все будет легко и просто. Когда мы уезжали, то решили для себя — не будем воспринимать Израиль как идеальную страну. 

Полина: Тут куча недостатков, но наше место именно здесь. Да и, когда выходишь из дома, видишь вокруг невероятные горы — и забываешь обо всех проблемах.

Роман и Полина ИзраилевскиеРоман — родился 13 февраля 1990 года в городе Ржев, Тверская область. В 2007-м поступил в Московский государственный строительный университет, специальность – «Экономика и управление строительством». Окончил в 2012-м. Полина — родилась 23 июня 1992 года в Москве. Окончила Центр образования №1311 (школу Липмана). В 2009-м поступила в Высшую школу экономики, факультет философии, отделение культурологии. Окончила в 2013-м. Поженились 5 сентября 2012 года. Репатриировали в Израиль в июле 2013-го. В сентябре родился сын Давид.

Хасидские пироги

Израиль — страна парадоксов. Профессиональный спортсмен нашел себя в крошечном Кирьят-Гате, а первыми новоселов поздравил представитель закрытой от мира хасидской общины. А вот в охранники лучше не идти, нервов жалко. Исраэль и Михаль Лев. С октября 2013 года живут в Кирьят-Гате.

Исраэль и Михаль Лев (фото: Eli Itkin)
Исраэль и Михаль Лев (фото: Eli Itkin)

— У вас трое детей. Непросто было вот так взять и сорваться с места, уехать в Израиль?

Исраэль: У нас в Бейт-Шемеше живут родственники. Жена поначалу ехать не хотела, она в Израиле пожила некоторое время, видела страну не через розовые очки. Но мы приехали, как это принято говорить, из-за детей. В прямом смысле слова — в Москве жили в одном районе, хороший детский сад был в другом, намучились каждый день отвозить и забирать. С тремя детьми в маленькой квартире намучились. 

Михаль: Здесь все по-другому. Масса детей, нет брошенных ребятишек, нет голодных стариков. В отличие от России, мы не считаемся многодетной семьей. В Израиле этот статус присваивается начиная с пятого ребенка. 

— Итак, согласие жены получено, что дальше?

Исраэль: Вещи собирал в основном я. Львиную долю багажа составляли детские вещи. Оформление бумаг заняло кучу времени. Вещи упаковывали ночью, детей перекладывали в манежи. Собрали 32 сумки, был страшный перевес. Прямо в аэропорту две сумки порвались. 

Михаль: Как мы регистрацию проходили, это вообще отдельная история. Женщина-секьюрити маркером мажет коляску, а прибор вдруг показывает, что в коляске есть следы… взрывчатых веществ. Нас так потом трясли — мало не покажется. А летели мы стоя — дети сразу завалились спать на все наши места. Чтобы пообедать, приходилось садиться на пол. Приехали, а коляска никуда не помещается, ни в дверь не влезает, ни на эскалатор. Мы ее на руках тащили.

— Дотащили до самого Кирьят-Гата?

Исраэль: Прилетели в Израиль, я от волнения на стуле забыл все деньги и документы. Потом сотрудник Министерства абсорбции ездил за моими документами обратно. Ни шекеля не пропало. Ходим в ульпан, я ничего не соображаю, а жена уже разговаривает. 

Поселились в Кирьят-Гате, да. Мы искали квартиру в районе с детскими садами и школами. А дело было в начале учебного года, квартир не было. Но потом повезло, сняли трехкомнатную квартиру, и в яслях нашлись три свободных места. Ульпан открылся через месяц. 

— В самом Кирьят-Гате? И какие успехи?

Исраэль: Тут ульпана нет, езжу в Ашкелон. Я плохо запоминаю слова. Но процентов 15-20 речи уже понимаю. На работу пошел через неделю, по пятницам тружусь в хасидской пекарне. А уже в ближайшее время думаю устроиться на стройку. Процесс я знаю. Хочу в своей области остаться. Но тут, чтобы карьеру сделать, надо с нуля начинать. Люди здесь помогают друг другу. Свой минимум всегда заработаешь.

Михаль: Нас предупреждали, что самое главное — найти работу. Я зашла в магазин, с продавцом за жизнь поговорила, вдруг он спрашивает: «Тебе работа нужна?» Им помощница как раз понадобилась. 

— А об отрицательных сторонах?

Исраэль: Жизнь совершенно другая. Машины нет, хожу пешком. «Наши люди в булочную на такси не ездят», как в фильме. Молодежь здесь безбашенная. В автобусе я такие баталии вижу по дороге в ульпан… Однажды полицейский разнимал пассажиров. Помню, сказал, что хочу в школе работать охранником. Мне говорят — либо тебя прикончат, либо ты кого-то прикончишь (смеется).

— Вы оба — профессиональные спортсмены. Есть куда податься?

Исраэль: В Кирьят-Гате очень мощная школа бокса, ученики в Европе первые места занимали. Благодаря выходцам из России сильно поднялся спорт. Со всей округи приезжают заниматься. Первый чемпионат по боксу среди юношей сейчас проходит в Кирьят-Гате. Яков Ефраимов, заместитель мэра, оборудовал два шикарных зала, даже по московским меркам, открыл бассейн. Ринги, мешки, зеркала, качалки. Я там со всеми познакомился. В принципе, могу тренировать учеников. Свой диплом я отправил в Министерство спорта. Это уже будет вторая моя работа, но она не очень оплачиваемая. За работу с детишками много не возьмешь. 

Михаль: Я тоже планирую работать в области спорта. Иногда вяжу на машинке, продаю. Познакомилась с религиозными девочками в магазине одежды, иврит практикую. 

Исраэль: Тут много религиозных. Рядом живет община хасидов Гура. У них свой мир, закрытый, ни на кого внимания не обращают. Идут в черных халатах, о чем-то своем говорят. Но вот у нас сосед напротив — тоже хасид, единственный человек, который нас поздравил с новосельем, пироги принес.

Михаль: Как бы ни было тяжело на первых порах, мы сделали правильный выбор.

Исраэль и Михаль Лев. Исраэль родился в Московской области в военном городке в 1966 году. В 1983-м окончил 8 классов. Завуч не дала окончить десятилетку — моя еврейская фамилия ей очень не нравилась. Поступил в вечерний техникум при металлургического заводе «Серп и молот». Работал и учился. В 1984-м призывался в армию, служил в Белоруссии в Бобруйске, демобилизовался в 1986-м. Занимался спортом, окончил физкультурный институт по специализации «тренер по боксу». Михаль — родилась во Владимире в 1982 году. Окончила школу в 1989-м. Поступила в техникум легкой промышленности. Занималась силовым троеборьем — имеет звание мастера спорта международного класса. В 2006-м поступила в пединститут, из-за рождения детей не окончила. В 2007-м поехала в Израиль по программе МАСА. Познакомились с Исраэлем в московской общине «Дор Ревии», хупу поставили в Одессе.