ЕЛЕНА КРУЛЕВИЧ: «Еврейский путь может быть разным»


Елена Крулевич (фото: Биньямин Гинзбург)

Будущая директор по развитию российского «Гилеля» отправилась в лагерь «Сохнута», несмотря на антипатию к мальчикам со скрипочками и шахматной доской. Журналистом «Московского комсомольца» ее сделало новогоднее чудо, а в студенческую еврейскую организацию привела очередная война в Израиле. От жизни за шкафом — к бессонным ночам в офисе.

Неправильная фамилия

Я — из еврейской семьи со всех сторон, у меня и папа, и мама, и бабушки-дедушки с еврейскими корнями. При этом семья — нерелигиозная. Максимум мы собирались на еврейские праздники и вспоминали, что в таких случаях делали чей-то дедушка или чья-то бабушка. Кто-то помнил, что во время пасхального седера надо 10 раз капнуть вином, кто-то знал, как надо раскладывать ингредиенты седера на блюде.

Папа родился в Житомирской области, в городе Коростышеве, это было очень еврейское место. Его дедушки и бабушки разговаривали на идише, какие-то слова он помнит до сих пор. Когда папа ездил в Германию, он общался на идише, и его понимали. Мама родилась в Москве, в ее случае знание традиций тоже остановилось на бабушках и дедушках.

О своем происхождении я узнала в первом классе школы. Мне девочка сказала: «Жидовка». Не понимая значения этого слова, я уловила его оскорбительный смысл. Видимо, по тону голоса. Я в рыданиях пришла домой, и маме пришлось объяснить, что есть люди разных национальностей, что я еврейка, а не жидовка. До того момента, как я попала в детские еврейские лагеря, фамилия Крулевич мне очень не нравилась. Потому что у всех фамилии заканчивались на «-ов» и «-ин», а моя фамилия из этого строя выпадала, ее то неправильно произносили, то не туда ставили ударение.

В 1996 году мама услышала, что Еврейское агентство проводит детские лагеря, и предложила мне туда поехать. Я ужасно не хотела, сопротивлялась. Мне было 14 лет. На тот момент я знала только одного еврейского мальчика, и он мне не нравился. Поэтому само понятие «еврейский лагерь» ассоциировалось с шахматами и игрой на скрипке. У меня было ощущение, что в лагере все такие правильные, и мне там будет некомфортно.

Мама меня буквально умоляла: «Если не понравится, заберу тебя через несколько дней». Я поехала — и мне повезло. Я попала к очень хорошим вожатым. Мама вспоминает, как она приехала на родительский день. Я к ней подбежала, выпалила: «Привет-привет», и убежала снова. И тогда мама поняла, что все нормально.

После лагерей, помню, было такое большое событие еврейской Москвы — раз в неделю проводили городскую еврейскую дискотеку в помещении на улице Бахрушина. Сейчас там находится кинотеатр. Мы за три недели готовились к этому событию. Сейчас, работая в «Гилеле», я понимаю, что мой нерелигиозный бэкграунд помог. Я вижу, как должна начинаться еврейская неформальная деятельность — вываливать на человека в первый же день всю историю еврейского народа опасно. Он сбежит через 15 минут.

Больше всего мне нравилось, что в еврейской тусовке общение происходило на другом уровне. У меня была хорошая школа, но мои одноклассники в те же 14 лет интересовались, где бы покурить, где бы выпить. И в их компании эти «ценности» надо было разделять. Я любила хорошо провести время, но не так. В еврейской компании было интереснее, теплее, это было мое.

Я окончила школу и поступила в Московский государственный лингвистический университет, раньше он назывался Университетом имени Мориса Тореза. И тогда еврейская община заняла еще большее место в моей жизни. Потому что в школьное время коллектив был достаточно хорошим, велась веселая культмассовая работа. И в еврейских лагерях было весело, две эти сферы сочетались, не было сильного контраста. А наш вуз раньше был институтом военных переводчиков, и нравы там остались очень жесткими.

Летом в еврейском сообществе учили, что человек — это целый мир, твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. А в институте могли и назвать как-нибудь нехорошо, могли при всем вузе поднять и начать позорить: «Ты — пятно на репутации нашего заведения». Абсолютный контраст.

Репортаж с места теракта

Елена Крулевич (фото: Биньямин Гинзбург)

Елена Крулевич (фото: Биньямин Гинзбург)

Мне было лет 19, и в Москву приехал педагог Дима Зицер. Он начал реформировать молодежный клуб «Сохнута». К Зицеру я отношусь с огромным уважением и благодарностью, потому что в плане ведения групп и неформального образования как такового, я — его ученица. Я попала на одну из его первых групп, как-то очень быстро влилась, и Дима взял меня вожатой в лагерь. Следующим летом я уже работала.

До Димы подход к неформальному образованию был другим. Если отбой — то отбой, детей выволакивают из чужих комнат. А при Диме было построено детское государство «Эрец зават халав у-дваш» (ивр. «Страна, текущая молоком и медом»), с детским правительством, министрами, законами. Это был вызов. Подростки начали проверять степень свободы, когда началась смена для детей 14–17 лет, Дима предупредил: «Будет очень тяжело».

Детям объяснили, что они могут устанавливать и отменять любые законы. И началась потрясающая проверка. Была, например, смена, где отменили какие-то занятия, прошла многочасовая дискуссия, и по ее результатам одни друзья попросили других друзей уехать из лагеря. За то, что они нарушили законы. После этого смотреть на образование ты начинаешь по-другому — система может быть сложнее, но итог будет качественнее.

До того как попала в «Гилель», я не видела себя эдаким еврейским профессионалом. Считала, что некоммерческие организации, да еще и в еврейской общине, — это что угодно, но только не работа. Поэтому параллельно работала в журналистике, в рекламе.

В «Московский комсомолец» я попала очень интересным способом. Приняла участие в конкурсе «Подари желание». Надо было загадать какое-то новогоднее желание для кого-то, и если оно набирало достаточное количество голосов, его выполняли. Я попробовала какое-то глупое желание, оно не прошло. А потом я подумала: «Я же очень хочу работать в журналистике, почему бы не попробовать?» Предупредила родителей, что напишу от их имени: дочка, мол, мечтает работать в «Московском комсомольце». И это желание начало феноменально набирать голоса, попав в пятерку победителей. Была какая-то передача, мне вручили журналистское удостоверение.

Я попала в отдел молодежных проблем. Глава отдела Людмила Волкова воспитала много поколений молодых журналистов «МК». На меня она смотрела критически: пришел человек с улицы, получил удостоверение. Пришлось доказывать, что я что-то могу. И у меня получилось. Я проработала несколько лет, они как раз пришлись на период многочисленных террористических актов. И «Рижская», и Беслан, и взрывы в метро. На «Рижскую» я попала случайно, через три минуты после теракта, и оказалась первой журналисткой на месте взрыва.

Получился репортаж. И именно тогда я поняла, что профессия журналиста граничит с деформацией личности, потому что в редакции мне несколько человек сказали: «Как я тебе завидую, я так хотел бы оказаться на твоем месте». Я смотрела на них дикими глазами — если бы у меня был выбор, я не хотела бы еще раз оказаться на месте теракта.

Мы делали немало смешных материалов. Надо было составить рецепт блюда на сто рублей, чтобы его мог приготовить студент в общежитии. Однажды позвонил человек: возле его дома собирались какие-то подозрительные люди, собирали какие-то непонятные грибы. Меня, девочку из интеллигентной еврейской семьи, и напарника, типичного Гарри Поттера, послали разбираться. Не знаю, как нас эти сборщики грибов не побили.

Потом я работала в рекламном агентстве. Выбирала сердцем, мне всегда была важна атмосфера в компании. Я устроилась копирайтером в агентство EMG это российское BTL-агентство, очень многому научилась. Мы проводили акции разных коммерческих брендов, чтобы повысить их продажи. Оттуда я ушла, когда поняла — для меня важно, что именно я делаю. Год прошел, что изменилось? А там менялся разве что объем проданных шоколадок и тому подобные параметры. А мне хотелось внутреннего результата.

Трещины на потолке

Я узнала про возможность поехать в Израиль по программе «Маса». Это потрясающая возможность, даже если абстрагироваться от еврейской составляющей. У российской молодежи, в отличие от молодежи других стран, есть одна проблема: многие живут с родителями до достаточно зрелого возраста, нет кампусов, колледжей, куда уезжают учиться. Не у всех есть квартира, куда можно переехать. Опыт самостоятельной жизни и время разобраться в самом себе у большей части людей отсутствует. А вот после «Масы» многие говорят: «Я вернулся другим человеком». Это не только из-за специфики жизни в еврейском государстве, это еще из-за отъезда из семьи, из привычного круга. Люди вырастают как личности.

В течение полугода я была наедине с собой. Увидела положительные и отрицательные стороны жизни в Израиле. Очень хорошо запомнился опыт взаимодействия со структурой, которая должна была выдать мне рабочую визу. Это получилось с пятого раза. Я не слабохарактерный человек, но я плакала, сидя напротив служащей, которая отказала мне в четвертый раз. То, по мнению сотрудников, я приходила не в тот кабинет, то не вписывала нужную строчку в бланк… Было непонятно — с одной стороны, нам говорили, что Израиль ждет нас с распростертыми объятиями, с другой, я столкнулась с огромной бюрократической машиной, под стать российской.

По сравнению с Москвой, в Израиле люди менее привязаны к материальным ценностям. Помню, как смотрела на потолок в квартире своего приятеля: трещины! Как же он так живет, почему не заделывает? Ну, или как, например, можно принести с улицы зеркало и поставить дома?! Люди совершенно спокойно перемещаются без машин, на велосипедах. А потом у меня менталитет поменялся. Действительно, когда погружаешься в общество, перенимаешь его ценности. Возвращаешься, и система ценностей опять меняется.

Помню, как родители приехали меня навестить и зашли в комнатку, где мы жили во время «Масы». Папа с мамой очень сильно удивились — как мне может тут нравиться? В Москве есть уютная квартира, отремонтированная. А в Израиле я жила за шкафом, как сверчок. Из мебели — исключительно пластмассовая икеевская тумбочка. И сейчас я родителей понимаю. Я потом была в Израиле еще раз, подошла к этому зданию. Сейчас я бы так жить не смогла.

В Израиле я стажировалась в пиар-агентстве «Гласность». Там познакомилась с директором «Гласности» Таней Бабушкиной-Вайтрауб. Поначалу стажировалась в другом отделе, а потом увидела Таню, 15 минут за ней понаблюдала и поняла, что хочу у нее учиться. У нее я в течение полугода училась отношению к жизни, искусству взаимоотношения с людьми. Таню постоянно в «Фейсбуке» читаю, и меня потрясает ее жизнелюбие, умение общаться. Для специалиста по связям с общественностью это важнейший навык.

Скажу честно, у меня были сомнения — оставаться или уезжать? Один из тяжелых выборов в жизни. Я хотела остаться на вторую программу в «Масе», но потом приехала в Москву на месяц, и мне предложили достаточно интересную работу, еще до еврейской общины. Это был стартап, мы строили в интернете рекомендательную сеть «Гуру» по поиску работы.

Когда из-за кризиса история с «Гуру» подошла к концу и стало ясно, что проект закроется, я не особенно переживала. Поехала отдыхать в Рим, вернулась, и в этот момент мне позвонил Александр Шлимак, директор российского «Гилеля». Я знала про вакансию директора московского отделения, она висела в сети «Гуру» пару месяцев. Но мне было неинтересно, к работе в еврейской общине я относилась скептически.

У кого логотип выше

С Сашей я познакомилась случайно. Еще до «Масы» в 2006 году, когда в Израиле шла очередная военная кампания, я оказалась на конференции ROI под эгидой Sсhusterman Foundation. Ситуация, которую я увидела, напоминала кинохронику времен Великой отечественной: мальчики уходят на фронт, прощаются на вокзалах с девушками. Меня это глубоко поразило. А потом, уже в Москве, поразило необъективное освещение этой тематики в СМИ. Мы c моей знакомой Машей Альтшуллер сделали проект Onisraelside. Это была совершенно некоммерческая инициатива. Началось с маленького — собирать информацию обо всех акциях в поддержку Израиля и переводить на русский язык. Чтобы человек, который хочет помочь — деньгами ли, временем ли, — мог открыть одну страницу и узнать, что происходит. Со временем получился объемный портал, начиная с информации о происходящем в Израиле, заканчивая подборкой песен. На базе сайта возникло офлайновое мероприятие в московском клубе, куда пришло 600 человек. Мы собирали деньги на детский сад в городе Шломи, который надо было восстанавливать после ракетного обстрела. Подключились волонтеры, Олег Ульянский привлек известных людей — были Андрей Макаревич, Михаил Генделев, Михаил Козаков. В 2006 году мы собрали $14 000, для российской еврейской общины тех лет это было беспрецедентно. Тем более что мы не представляли никакую организацию. А Саша Шлимак как раз работал тогда в фонде, через который мы передали собранные деньги в Израиль.

Через несколько лет это знакомство проявилось таким неожиданным образом. Саша вспомнил обо мне и предложил эту вакансию. И я сразу отказалась. Саша что-то говорил, но я не готова была это воспринимать. Находилась в пассивном поиске работы, а Саша через месяц позвонил еще раз. И на второй раз я слушала более внимательно, а также услышала от него слова из профессионального коммерческого мира, не характерные для сотрудника еврейской организации: «измерение KPI PI» и тому подобное.

Это было перед Новым годом, что забавно. И в январе я приступила к работе на позиции директора московского «Гилеля». Через четыре года перешла на позицию директора по развитию «Гилеля» России.

Тогда «Гилель» был в объективно сложном положении. У каждой организации есть взлеты и падения, тогда было тяжело из-за переходного периода. Часто менялись директора. Долгие годы «Гилелем» очень успешно руководила Евгения Михалева. До меня работал прекрасный профессионал Дмитрий Марьясис. Но из-за влияния множества внешних факторов «Гилелю» до прихода Сашиной команды какое-то время было непросто развиваться.

Я по натуре антикризисный менеджер. Мне интересно приходить либо в стартапы, где надо что-то сделать с нуля, либо туда, где что-то надо построить. Община была на другом уровне развития по сравнению с сегодняшним днем. На больших мероприятиях конкурирующие организации отказывались вешать афиши и логотипы друг друга, жестко регламентировали работу в социальных сетях: у меня один пост, у тебя один пост. Поэтому, когда новая команда заявила, что наша общая цель — приводить ребят в общину, все заподозрили в этом какой-то подвох. Но потом стратегия win-win прижилась. Споры о том, чей логотип будет висеть выше, прекратились.

Сейчас взаимодействие намного более сильное, есть гораздо больше совместных мероприятий, выездных семинаров. Люди договариваются, чтобы крупные мероприятия не проходили в одну и ту же дату, чтобы не вредить друг другу. Нормально воспринимается ситуация, когда человек ходит в пять еврейских организаций одновременно. Раньше были упреки: а-а, ты сохнутовский, а-а, ты гилелевский, чего ты к нам пришел?! Сейчас этой сектантской ситуации нет.

Есть и сильное влияние соцсетей, и конкуренция со стороны городских мероприятий. Раньше выбора было значительно меньше. Сейчас можно прекрасно провести время и без нас.

Мы отличаемся тем, что работаем с узкой целевой аудиторией. С ребятами от 18 до 26 лет, это возраст программы «Таглит». Это студенты и постстуденты, других еврейских организаций, которые занимались бы только студентами, нет. А у нас все программы заточены именно на эту аудиторию.

У нас есть российский совет директоров. В плане оперативной работы мы имеем возможность принимать решения самостоятельно, являясь при этом частью глобальной сети Hillel International. Мы включаемся в крупные, глобальные мероприятия, но решения принимает российский менеджмент.

«Гилель» — светская организация. Думаю, наша миссия — находить ребят с еврейскими корнями и делать для них общину интересной. Мы — их первая ступенька на еврейском пути. И мы делаем это, заинтересовывая и не пугая. Часть людей остается в «Гилеле» как лидеры, привлекая новых людей. Часть уходит в другие организации, синагоги, уезжает в Израиль, создает еврейские семьи. У других организаций есть видение еврейского пути: «Еврейский путь — это отъезд в Израиль», «Еврейский путь — это религиозный образ жизни». У нас такого ответа нет, еврейский путь может быть очень-очень разным. У нас очень широкая линейка программ для привлечения разных ребят в интересующие их сообщества. Если человек стал в Йом-Кипур ходить в синагогу, зажигать свечи в Хануку и с гордостью говорить: «Я — еврей», и на этом его еврейское развитие останавливается, для нас это успех.

В позапрошлом году мы выпустили календарь про еврейские семьи, созданные в «Гилеле». С трудом отбирали семьи, потому что их было гораздо больше, чем страниц в календаре. Скоро в «Гилель» придет уже следующее поколение, дети, родившиеся в семьях выпускников, так как российскому «Гилелю» уже 21 год.

Я не представляю себе работу в другой еврейской структуре, кроме «Гилеля». Потому что мне важно понимать, что я делаю. Зачастую приходилось находиться на пределе человеческих возможностей, ночевать на диване в офисе в преддверии мероприятия. Потом видишь реакцию людей — и происходит перезарядка. Думаю, работать в некоммерческой сфере или в так называемой сфере edutainment (образование плюс развлечение) мне было бы интересно и дальше.

Своим детям я точно так же, как моя мама, дам возможность прикоснуться к еврейскому сообществу. Я не стала религиозной, уважаю позицию как религиозных людей, так и светских. Не люблю, когда люди пытаются повлиять и навязать свою позицию. Поэтому своим детям я дам выбор. Посмотрим, насколько им интересно будет в это погрузиться. Сейчас, слава Б-гу, есть что показать, много детских и студенческих мероприятий. Есть куда повести ребенка. А дальше в каком-то возрасте ребенок сможет сам определиться, интересно это ему или нет. Не должно быть насилия над личностью, человек должен сам решить, кем он хочет стать. Мне в этом смысле близок подход мудреца Гилеля.

Пресса, реклама, далее — везде

Елена Крулевич окончила Московский государственный лингвистический университет по специальности «Межкультурная коммуникация и связи с общественностью». С 2004 по 2005 гг. работала корреспондентом газеты «Московский комсомолец». С 2005 по 2007 гг. была копирайтером в BTL-агентстве «EMG». С 2007 по 2008 гг. работала пиар-менеджером рекламного агентства Mc Cann Erickson Israel. 

По возвращении в Россию Крулевич выполняла функции пиар-директора рекомендательной сети gooroo.ru. С 2010 года работает в международной молодежной еврейской организации «Гилель».

 

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>