О том, как перестать работать на дядю, об отсутствии проблем с эдиповым комплексом в религиозных еврейских семьях, о поисках современной молодежью отцовского образа в раввинах

– Ты был музыкантом, потом пошел работать в банк, чем занимаешься сейчас?

– В банк я пошел работать, будучи психологом. Психология и психотерапия – это мой основной профиль.

– В чем заключается твоя работа?

– Личное консультирование, групповая психотерапия. Ко мне обращаются люди, которым нужно понять причины своего поведения либо поведения окружающих, которое они болезненно переживают. Например, человек не любит домашние тапки. Приемлет только домашние туфли. Ему это не мешает и ему с этим комфортно. Но потом он женится. Жена покупает кучу тапок, и ему становится, мягко говоря, неспокойно. Возникают споры, граничащие с конфликтами. Он приходит к психологу, чтобы понять «почему моя жена так себя ведет». В процессе психотерапевтической работы мы это исследуем и обычно приходим к другой формулировке запроса: «что с тобой происходит, и почему ты так реагируешь». Можно сказать, что вся психотерапия – это распознавание подсознательной сферы человека.
Это один аспект моей работы. Второй – бизнес-консультирование, работа с продающими командами. В банках я работал по профилю «управление продажами, мотивация персонала, мониторинг объектов сети». В «Трасте» я проработал четыре года и три месяца, поднялся от старшего менеджера до начальника отдела, потом ушел в «ТрансКредитБанк» начальником управления, потом меня купила частная компания «РосИнтернет технологии». Всё это было связано с продажами. Мне очень легко и комфортно работать в этой среде. Там очень много точек приложения психологических техник, тем более что у психологов очень сильная статистика и измерительные методы. Даже экономисты не знают тех математических методов, которые есть у психологов.

– Например? Что конкретно ты делаешь в этой области?

– Например, командообразование. С продажниками всё понятно. Они мотивированы, активные и агрессивные. Если нет, то быстро вылетают из системы. У них другие проблемы. Например, есть такое понятие – кризис молодого продажника, начинается через четыре-шесть месяцев: очень успешному продажнику становится скучно. Это отдельная сфера работы – как его мотивировать. А бывают вспомогательные подразделения. Там все вялые, тягомотина, бумаги, люди отсиживают рабочий день. Существуют форматы терапевтической группы, в которой человек может научиться по-другому относиться к рабочему дню, сменить установку с «я работаю на дядю» на понимание, что он работает на себя, а «дядя» дает ему площадку, чтобы реализовать свои возможности и еще платит за это деньги.

– У тебя своя фирма, или ты работаешь на дядю?

– У меня свое дело. Я позиционирую это как функциональный консалтинг. У нас более 12 продуктов-модулей. То, о чем сказал выше, так и называется – модуль «Командообразование». Есть супервизионный модуль. Это выявление проблемных точек в отделе продаж, чтобы понять, с чем работать. Еще модуль «Цифровой мозг». Бывает, что у кого-то есть азарт и хватка, но он боится цифр, работы с отчетами. Есть техники, помогающие человеку распознать, чего он на самом деле боится, и понять, что цифры – это инструмент и его надо использовать в своих целях. Отдельный большой блок модулей по системе мотивации. Это то, чем я занимался в банках: построение системы мотивации, которая завязана на KPI и по сути является фундаментом продаж. Я считаю, что все продажи должны быть построены на этом. Правильная система мотивации решает практически все проблемы. Даже психологические проблемы сотрудников.
Отдельным продуктом у нас идет бизнес-школа продаж. Продажников с опытом найти практически невозможно. Разве что на высокие должности. А у «бойцов» другая частота ротации кадров. Если кто хорошо работает в продажах, он за восемь месяцев становится как минимум руководителем проекта или начальником отдела. Если в резюме написано, что он работал в трех местах по полгода и везде менеджером по продажам, сомнительно, что это хороший продажник.

– Неужели любого человека можно натаскать и сделать продажником?

– Можно. Вопрос, чего это ему будет стоить. Можно заставить человека работать, но это будет насилием над собой.

– Кто твои заказчики? Чего они от тебя ждут?

– Заказчики – это руководители подразделений и владельцы бизнеса. Например, вчера было две встречи. Первая – связанная со стартом совсем нового бизнеса. Вторая – с тем, что в небольшой компании восемь крутых продажников, но между ними натянутые отношения. Я посмотрел, они даже сидят в одном пространстве симптоматично. Нашли решение психологического плана и управленческого – внесли некоторые изменения в штатку.

– То есть ты не только занимаешься психологией, но еще выстраиваешь бизнес?

– Это всегда идет блоком. В данном случае решение технического плана связано с самим бизнесом и штатным расписанием. Ребята довольны зарплатой и бонусами, но им уже хочется быть начальниками отделов. Бюджет позволяет каждому взять по менеджеру, а их сделать руководителями проектов. Начальник отдела даже с одним человеком – уже по-другому звучит. Это всё технические решения. Психологическое решение предполагает тренинговый формат, где мы за несколько сессий разберем, что с ними происходит. Я уверен, что вся агрессия от того, что нет сплоченности.

– С «физическими» лицами ты тоже работаешь?

– Личная терапия – это мой основной профиль. Есть психотерапевтические группы. Группы – вообще очень эффективный инструмент.

– Инструмент справится с зависимостью? С какой, например?

– Разные есть зависимости. Были люди с игорной зависимостью. Были клиенты с порнозависимостью. Часто это длительная работа.

– И это лечится?

– Что значит лечится? Мы говорим не о физиологических моментах. Психотерапия апеллирует к подсознанию и пытается вывести содержимое подсознания в осознавание. Не путать с осознанием. В одном из подходов мы называем это фоном. Точнее – соотношение фигуры и фона. Например, как работает механизм зависимости? Человек не курит, но бывает, что раз в месяц начинает курить. Покурит и перестанет. Когда он выкурил сигарету, какая у него реакция? Снижение тонуса. Появляется слабость, как будто после бани. Значит, снижается чувствительность нервной ткани, и вместе с этим эмоциональная чувствительность. Это происходит в моменты, когда фон «пытается» вырваться наружу – в осознавание. «Фонит». Но неспроста человек когда-то вытеснил это в фон, то есть в бессознательную часть. Для него эти информация или воспоминание болезненны, и ему не хотелось бы с этим встречаться. Он ищет разные средства подавления фона.

Эльдар Осипов (фото: Владимир Калинин)
Эльдар Осипов (фото: Владимир Калинин)

– Ты работаешь с общиной?

– Мы с моим партнером Евгением Кербелем ведем один проект по работе с молодежью, связанный с выходом на открытый рынок вакансий. Он заключается не в том, чтобы найти работу, это вообще медвежья услуга, такого лучше не делать. Но большой процент ребят боится позиционировать себя вне еврейской среды и выходить на открытый рынок вакансий. Особенно когда они начинают соблюдать, им кажется, что они невыгодный товар. Это ложный страх. Есть возможность в тренинговом терапевтическом формате дать ребятам почувствовать, что это их преимущество. Если бы я, не дай Б-г, был не евреем и ко мне как к работодателю пришел человек и твердо заявил о своих позициях, это вызвало бы во мне только уважение. Это говорит о стержне, который в нем есть. Это говорит о его принципиальности. И это говорит и о его капризах. У хорошего специалиста, который знает себе цену, обязательно есть капризы. Раввин Лазар одобрил этот проект, хоть и сказал: «Я не уверен, что у вас получится, это сложная вещь, но попробуйте». Получается! Мы уже собрали две группы, с которыми прорабатывали эти моменты. Есть еще одна сфера. Тоже новая. Я там только два с половиной года. Это психологическая подготовка сотрудников силовых структур к силовому реагированию, ношению и применению оружия. Также есть сегмент гражданских лиц, которые получают оружие. Если у человека подсознательная установка, что с оружием он становится сильнее, – он в зоне риска. Скорее всего, у него это оружие отберут, используют против него, либо он получит вместо резиновой пули настоящую. Или будут проблемы юридического плана. У меня пока было только три таких группы. В каждой группе половина участников отказалась от ношения оружия, хотя они уже получили лицензию и купили пистолеты. Помимо психологических проблем, связанных с применением оружия, существует много юридических. В России вообще нет понятия самообороны. Если тебя уже забили цепями и несколько раз пырнули ножом, только тогда можно стрелять, да и то хитро, нужно знать как.

– Возвращаясь к работе с общиной: есть ключевой вопрос – нужна ли психотерапия или всё можно решить Торой, хасидутом и так далее?

– Когда у нас была специализация по семейной психотерапии, один преподаватель мне сказал: «У вас, евреев, вообще нет проблем с эдиповым комплексом». Я поправил: «У религиозных нет проблем». Почему? Эдипов комплекс связан с желанием ребенка отбить родителя противоположного пола у родителя своего пола. Это обычно происходит в четыре-пять лет, когда ребенок пытается зайти в спальню родителей и, например, лечь между ними. У религиозных евреев действительно нет этой проблемы, потому что им с детства прививают уважение к родителям. Есть понятие святости комнаты родителей. Есть много традиционных вещей, которым их с детства учат, и это выстраивает правильные границы. С моей точки зрения, еврейские дети здоровее в психологическом плане.
Все, о чем мы говорим сейчас, ведет к проблеме с личными границами. У мальчиков это может проявиться в бесконечном поиске папы, как будто папа вовремя не взрастил в сыне нужные установки. Многие ищут отца в общине. Находят его в раввине, машпии и т. д. Потом наступает разочарование, особенно когда они начинают строго соблюдать и понимают, что это не папа. Проблема с трудоустройством тоже часто складывается из этого. Приходит молодой человек на собеседование и говорит: «Я ничего не знаю, но я быстро учусь». У работодателя должно возникнуть подозрение. «Я хороший мальчик, любите меня за то, что я хороший» – это уже симптом. Такие ребята редко хорошо работают и часто косячат, а потом идут к начальству, чтобы их поругали, – типичные отношения папы с ребенком.  
В еврейском образе жизни есть вещи, которые помогают. Например, есть в хасидуте пласт маамаров ребе Раяца, который объясняет, как мозг может повлиять на сердце. Эмоциональная задача тут – распознать и изменить внутреннее реагирование. Но не надо думать, что это простая вещь. Это тоже предполагает длительную работу над собой. Я уверен, что оба подхода состоятельны, если их правильно использовать. Многие говорят: зачем психотерапия и психология, если есть битуль! Да, битуль решает проблему, но для этого нужно постараться в духовной работе, а это в первую очередь соблюдение заповедей. Просто так духовный ресурс на то, чтобы справиться со своими деструктивными установками, не появится.

– К раввину часто идут со своими психологическими, семейными проблемами. Раввин может этим воспользоваться, чтобы приблизить человека к Торе. Такой раввин всё делает правильно?

– Раввин всё делает правильно. Но надо действовать в системе. Когда ты психолог, ты должен действовать психологическими методами. Если ты раввин, ты должен действовать методами, которые аккумулированы в наших традициях, в нашей истории. Бывает, что раввинов отправляют на какие-то курсы психологов или ораторов. Я считаю, это лишнее. Потому что раввин действует духовными инструментами. И здесь важнее, на каком уровне духовности находится раввин. Всё остальное – фальшь. Я знаю раввина, который говорит совершенно путанно, сбивчиво и непонятно, но на его уроках каждое слово ловят. Духовное развитие для такой работы важнее, чем всё остальное. И я не верю, что какие-то тренинги помогут раввину. Ребятам, которые учатся в ешиве, – может быть. Там другие проблемы. А раввин – уже состоявшаяся личность, и не надо его мучить всякими тренингами и психологическими теориями, дайте раввинам делать свое дело, используя свои духовные инструменты. 

Эльдар Осипов родился в 1976 году в Махачкале, в четвертый день Хануки. Его хотели назвать Хануко. Но родители, побывав на еврейском кладбище Махачкалы, увидели могилу рабби Эльдара, который прожил больше ста лет. На восьмой день они дали сыну это имя. По одной из версий, еврейское имя Эльдар переводится как «дом Б-жий» или «принадлежащий Б-гу».

Другая Махачкала

Эльдар родился в Махачкале. Все его бабушки и дедушки в основном из Дербента. 

«Мы видели совсем другую Махачкалу. Не такую, про которую часто говорят. Родители общались в основном в среде интеллигенции. Классика жанра: папа профессор, доктор физматнаук, мама тоже математик и инженер-проектировщик. У нас собирались гости, которые говорили о литературе и искусстве, играли на музыкальных инструментах, хорошо знали классическую музыку и советский самиздат. Очень много сильных математиков вышло из махачкалинской математической школы. Помимо своего отца, могу навскидку назвать пятерых, среди которых один из трех сильнейших математиков мира. Его в конце 90-х пригласили в Англию. В Махачкале во времена перестройки был физико-математический лицей, его тоже открыл папин однокурсник-математик. Я знаю людей, которые после 7-го класса махачкалинского математического лицея поступали в школу Басмат при Технионе сразу в класс «Йуд Алеф» с оценками 98-99 баллов. Кого-то из махачкалинских математиков папа забрал в Москву в Академию наук».

В Дербенте и под ним

«Дербент для меня – очень необычный и мистический город с особенной аурой. Конечно, с Иерусалимом не сравнится, но что-то есть такое древнее и особенное в Дербенте. Я очень люблю Дербент, больше, чем Махачкалу. Мы туда ездили к родственникам по несколько раз в год. Был период, когда мама занималась исследованием видов фундаментов. Мы для этого как минимум раз пять ездили в Дербентскую крепость. Там делали специальные подкопы под крепостную стену и смотрели, как они построены. Большая часть стояла просто на горной породе. Нас пускали в такие места и на такие объекты, которые были для других закрыты. Я видел пещеры, какие-то заваленные подземные ходы, много всего».

Джаз, театр и психфак

Эльдар уехал в Израиль в 1992 году, а в 1996-м поступил в Гнесинское училище в Москве, на эстрадно-джазовое отделение.

«Музыка была со мной с детства. В Махачкале я учился в музыкальной школе на скрипке, брат – на фортепиано. В Израиле мы с братом занимались на фортепиано. Там, в Израиле, у меня появилась электрогитара. Сейчас мы с моей блюз-группой, бывает, играем, но больше для себя. Не помню, где я последний раз выступал, это очень давно было. С тех пор как стал строго соблюдать, ни разу не был ни в одном клубе. Когда-то я подрабатывал театральным критиком. Это было очень интересно, вращался в театральной тусовке, много друзей-актеров. В какой-то момент я увидел письмо Ребе, где он говорит про театр, с тех пор я не был в театре».

На последнем курсе Гнесинки в 1999 году он поступил на психологический факультет РУДН, оттуда перевелся в Государственный университет гуманитарных наук и там уже окончил психфак.

Израиль 

«Во многом я чувствую себя в Израиле более спокойно и защищенно, чем в Москве. Но всё-таки есть вещи, которые мне в Израиле не очень нравятся. Я бы это назвал другим ментальным пространством».