АРТЕМ ВИТКИН: На премьере будет известный московский раввин


Артем Виткин (фото: Eli Itkin)

Выпускник ВГИКа и иерусалимской ешивы удачно совмещает духовные поиски с работой в киноиндустрии. Заполучить Андрея Мерзликина на главную роль удалось благодаря православному священнику. Жертвоприношение Ицхака получило новую трактовку, фильм делает зрителей на два часа добрее, а наш герой принципиально отказывается вырезать женщин из кадра.

Гармония за стенами кинотеатра

Считаю ли я свою работу кошерной? Для начала давайте разберемся, что значит кошерное — не только в гастрономии или одежде, а вообще в жизни еврея. Как известно, «кошерный» означает «пригодный». Очевидно, что кошерной деятельностью можно считать такую, которая соответствует высокой миссии еврея, возложенной на него Творцом. Миссия эта, как мы видим из многих источников, состоит в освящении имени Всевышнего, в одухотворении материального мира и привнесении в него Б-жественного присутствия. Причем было бы страшным упрощением понимать эту глобальную задачу исключительно как выполнение заповедей. Каждый из нас должен стараться приводить в мир Б-га не только с помощью, скажем, молитвы или соблюдения субботы, но и на своем рабочем месте — честно и добросовестно делая свою работу. Однако если с конвенциональными, так сказать, профессиями это более-менее понятно: врач должен стараться как можно лучше лечить людей, помогая им сохранить жизнь и здоровье, адвокат — защищать своих подопечных, добиваясь для них справедливости, то как быть с профессией кинематографиста? Как вообще можно говорить о привнесении Б-жественного присутствия в мир посредством кино, особенно учитывая довольно сомнительное отношение к этому явлению в традиционном еврейском обществе?

С одной стороны, кино, театр и даже литература — это всего-навсего способы досуга, интертейнмент, развлечения. Просто более утонченные, чем, скажем, футбол. Есть такая базовая потребность у человека — развлекаться, и мы ее вроде как удовлетворяем. С другой — это способ самовыражения личности, попытка оставить что-то после себя, сотворить, и в этом заключается одно из наших важнейших подобий Творца. Однако если копнуть, то все еще круче. Задача искусства с точки зрения духовности — в создании островков гармонии, красоты и смысла, соприкасаясь с которыми человек перестает воспринимать мир как хаотичное движение молекул. Ведь что делает искусство — оно осмысляет реальность и передает ее в художественной форме. Воспринимая его, человек чувствует осмысленность и красоту мира, переданного художником, считывает послание, заложенное в нем, и это ощущение неслучайности бытия автоматически переносится за рамки картины, книги или фильма. Человек выходит из кинозала, вдыхает полную грудью воздух, смотрит на звезды и задумывается о жизни. Что это, как не ощущение присутствия Творца? И разве это недостаточно кошерная задача — помогать людям, пусть ненадолго, но почувствовать Б-га в этом мире? Андрей Макаревич когда-то на эту тему пел: «На два часа вы станете добрее, чтобы потом пойти домой и все к чертям забыть». А я вам скажу, сделать на два часа добрее миллионы зрителей — задача сама по себе неслабая. Возможно, поэтому самым «еврейским» видом искусства, то есть с самым высоким процентом евреев среди его представителей, является именно кино.

В ноябре на экраны выходит наша новая картина «Зеленая карета» по сценарию, который я написал много лет назад в качестве дипломной работы во ВГИКе. Это драма, но не арт-хаус, а вполне себе зрительское кино. Андрей Мерзликин, сыгравший в ней главную роль, а также другие известные артисты, такие как Виктория Исакова, Аня Чиповская, оскароносный Владимир Меньшов, с удовольствием согласились сниматься в этом проекте не столько из-за своих творческих амбиций (что нормально) и уж тем более не из-за денег (многие, наоборот, работали за полцены), а именно за идею, за «месседж», который несет в себе картина. Реакция актеров и членов съемочной группы была общей — затронутые в сценарии вопросы настолько важны, актуальны и близки каждому, что все хотели приложить руку к тому, чтобы из него получился хороший фильм. Многие говорили: «Прочел. Тут же позвонил ребенку. Я в деле». Для меня, как для автора, не может быть большего комплимента.

Жертвоприношение сына раввина

Сюжет «Зеленой кареты» базируется на истории успешного человека, режиссера, номинированного на «Оскар». На пике карьеры в его семье случается трагедия, и герой Андрея Мерзликина решает начать собственное расследование. Чем дальше он заходит, тем больше шокирующих подробностей ему открывается… Не побоюсь сказать, что этот фильм — о раскаянии, о тшуве. После одного из фестивалей мы сидели в ресторане с актерами, а также местными чиновниками и несколькими православными священниками. Все по очереди произносили тосты, мы были в эйфории от продолжительных стоячих оваций зала. Дошла очередь до меня, и я обратился к присутствующим с вопросом: как вы полагаете, какой библейский сюжет лег в основу «Зеленой кареты»? Повисла неловкая пауза, после чего высокопоставленный священник произнес правильный ответ: «Жертвоприношение Исаака».

У этого известного сюжета есть более современное понимание. Когда я учился в ешиве, мне пришла в голову следующая трактовка. Авраам по сути был «керувником», человеком, который массово приближал людей к вере в Б-га. Это дело настолько важное, что можно было подумать, будто в жертву такой высокой миссии может быть принесен собственный сын. Как у многих раввинов, занятых общественной деятельностью: они поглощены важной работой, на детей времени не остается, и дети могут стать жертвами служения отца — отойти от Торы. Но Б-г сказал Аврааму: «Нет. Мне такая жертва не нужна». Священник понял этот посыл. Герой «Зеленой кареты», успешный режиссер, настолько занят работой и одолевающими его страстями, что забывает о сыне. В результате он возвращается к пониманию истинных ценностей, к себе настоящему, каким он был в начале. А что такое тшува как не возвращение к себе? Тшува нашего героя происходит через трагедию. Однако, как и в истории с жертвоприношением Ицхака, в последний момент Б-г останавливает занесенную над жертвой руку с ножом и дает герою второй шанс. Поэтому фильм получился светлый. Зритель покидает зал с надеждой на жизнь и верой в то, что у каждого есть право на второй шанс. Внимательный зритель даже найдет в картине образ Всевышнего. Естественно завуалированно, без претензий и клерикализма, в рамках художественного решения. Кстати, Андрей Мерзликин — очень религиозный человек, православный, отец большого семейства. Все сценарии, которые ему предлагают, он отдает прочитать своему духовнику, прежде чем согласиться на роль. Так вот, прочитав «Зеленую карету», священник не только одобрил участие Андрея, но и благословил проект. Пожелал удачи, сказал, что это очень нужное кино. По секрету — на премьеру картины пообещал прийти один из известных московских раввинов, так что, я надеюсь, им со священником будет что обсудить.

На коленях у оператора

Вообще, сценарии в основном делятся на два типа: экранизация уже имеющегося литературного произведения (как в случае с недавней «А зори здесь тихие» по знаменитой повести Бориса Васильева, над которой я тоже работал) и так называемые оригинальные сценарии, как «Зеленая карета». На вопрос, откуда берутся истории, ответить не так просто — конечно, сценарист всегда пишет через призму своего жизненного опыта, однако совершенно необязательно прожить то-то и то-то, чтобы об этом написать. Я глубоко убежден, что настоящий источник вдохновения и таланта имеет Б-жественное происхождение. Есть даже шутка в американском кино — все говорят, что, дескать, «нужно писать про то, о чем знаешь». Но если бы тамошние сценаристы писали только о том, о чем знают, то все фильмы выглядели бы примерно так: еврейский мальчик переезжает из Бруклина в Лос-Анджелес, на последние деньги покупает пишущую машинку, снимает квартиру с окнами во двор и живет там 10 лет, пока его сценарий не покупает какой-нибудь продюсер. Это, собственно, и есть жизнь сценариста.

Однако мне в этом смысле повезло. Окончив сценарный факультет ВГИКа, я больше работал как режиссер, а впоследствии как продюсер. В «Зеленой карете» также являюсь одним из продюсеров, отвечающим за креативную часть. Вообще продюсер — очень широкое понятие. Каждый фильм — это фактически отдельный бизнес-проект, руководителем и, как правило, владельцем которого является продюсер. Он нанимает профессионалов, которые реализуют проект под его неусыпным контролем, потому что именно он отвечает за вложенные в проект деньги. Исполнительный продюсер занимается производством, бюджетом, выработкой и пр. — это такой директор завода. Креативный продюсер, в свою очередь, контролирует непосредственно творческий процесс на всех стадиях создания фильма. В России за последние 20 лет, как и давным-давно в Америке, наступила «эра продюсерского кино», поэтому главный человек в кинематографе сегодня не режиссер, а продюсер. Однако настоящий продюсер не подавляет свободу творчества и инициативу других создателей фильма (в первую очередь режиссера), а мотивирует и деликатно направляет их. Режиссер «Зеленой кареты» Олег Асадулин заработал себе имя на нескольких известных коммерческих проектах («Фобос», «Закрытая школа», «Темный мир. Равновесие»), и это была его первая картина в формате арт-мейнстрим. Мне кажется, мы с ним сработались, хотя иногда градус нашего творческого диалога зашкаливал, но я старался помнить, что кино — творчество коллективное. Кстати, он большой юдофил. Прожив много лет в Германии, он хорошо знаком с еврейской культурой и питает симпатии к Израилю.

На съемочной площадке я с самого детства. Мы жили в старинном Суздале, который благодаря своей уникальной архитектуре и атмосфере стал чуть ли не филиалом «Мосфильма» — там круглый год снимали кино. Мой папа был важным человеком в туристической индустрии города и занимался в том числе помощью в организации съемок. Таким образом я все время снимался в массовке, а однажды был даже утвержден на замену юного английского актера в американском сериале «Петр Великий», который впоследствии получил три «Золотых глобуса». Правда, в последний момент юный английский актер выздоровел и прилетел, а я остался смотреть на то, как снимается будущая классика со стороны. Зато я могу гордиться тем, что в пятилетнем возрасте смотрел запрещенный тогда в СССР «Апокалипсис сегодня» на коленях у оператора этой великой картины, легендарного Витторио Стораро («Последнее танго в Париже», «Двадцатый век», «Последний император»). Не думаю, что я смог тогда по достоинству оценить этот шедевр, что не мешает мне теперь козырять перед киношниками благословением самого Стораро.

Вскоре наступила перестройка, мой папа ушел в бизнес и поначалу весьма преуспел. Однако в 90-е первая плеяда советских предпринимателей, в основном бывших младших научных сотрудников различных НИИ, романтиков и идеалистов, была подвинута более молодым поколением в малиновых пиджаках, вчерашними фарцовщиками и бандитами. В конце 90-х папа был не в лучшей форме, и после потери бизнеса даже подрабатывал таксистом. Однажды он шел по Москве и случайно встретил старого знакомого киношника. Тот пригласил его работать в кино. Со временем папа стал самостоятельным продюсером. Я к тому времени уже учился в киновузе и делал карьеру на телевидении. У меня был свой путь, своя школа, но в какой-то момент мы с папой решили объединить наши усилия.

Вообще-то в детстве я хотел стать писателем, сочинял стихи, писал прозу. Каково же было мое удивление, когда, поступив во ВГИК и получив свою зачетную книжку, я увидел, что в графе «специальность» значилось «литературное творчество». Мечты сбываются.

Говорить о подлецах

Известно, что каждый неофит проходит несколько стадий. Сначала — первая вдохновленность и упоение. Знакомство с новым потрясающим миром не может проходить без отрицания ценностей предыдущей жизни. Как подросток, делающий первые шаги за пределами родительского дома, начинает с отрицания авторитета отца и матери. И мы, «баалей-тшува», так или иначе проходим процесс отказа от предыдущей жизни. Зачастую это происходит болезненно, принимает фанатичные, радикальные формы. Мой раввин в шутку называет это состояние «Хезболла». У меня этот процесс протекал в достаточно гладкой форме. Даже казалось, что меня радикализм не коснулся вовсе. Я стал увлекаться еврейской общинной жизнью параллельно с кино. Учился в колеле, потом сам там преподавал, даже был и. о. раввина в одной из московских районных общин. В этот период я фактически занимался кино лишь для формальной связи с профессией — не хотелось признаваться самому себе, что я из нее ушел.

Ури Зоар, один из основателей движения «Тшувы» в Израиле, некогда известный актер и модель, а ныне — раввин, сказал: «Сначала бааль-тшува приходит к вере по воле Творца. Потом, лет через 7–10, по своей воле». Сколько бы мы ни говорили, что наше возвращение в иудаизм логично, на самом деле тшува — это всегда «дело рук» Небес. Одни решаются на это, вдохновленные харизмой какой-то сильной личности, кто-то яркими эмоциями, кто-то на фоне определенных жизненных обстоятельств, но все это и есть «дело рук» Небес. Наш выбор в этот момент иллюзорен. Сначала Б-г как бы ведет тебя за руку, а потом отпускает и говорит: ну все, дальше сам. И вот тут все бывшие неофиты проходят через кризис. К бааль-тшува возвращаются тени прошлого. Приходит самоидентификация, потерянная в ходе неофитского отрицания. Реализацию творческого потенциала не всегда можно найти в Бней-Браке, Бейтар-Илите или другом подобном религиозном населенном пункте. Происходит религиозный кризис, из которого люди выбираются по-разному. Но этот кризис имеет конструктивную функцию, позволяя отделить зерна от плевел. Чтобы человек выбрал путь веры и истины самостоятельно, понимая, что он сам этого хочет. На фоне своего неофитского кризиса я вернулся в кино.

Я не сильно верю в идею чисто религиозного кино. Любое кино, снятое религиозным человеком, должно быть религиозным по сути, вот и все. Кино должно быть отражением жизни, поэтому мне всегда были эстетически противны требования моих заказчиков в религиозном обществе вырезать из фильма или рекламы женщин. Мол, их не должно быть в кадре из соображений скромности. Как бы я ни понимал и ни оправдывал это с точки зрения Галахи, раз женщины идут по улице и верующие люди их видят, разговаривают с ними, отчего бы им не попасть и на экран? Кино должно быть отражением жизни. Женщины в жизни есть, они существуют, так? Значит, и в кадре они тоже будут. Если же это кино с купюрами — то это априори нежизнеспособное кино. Если есть проблемы, мы должны о них говорить. Если есть в религиозном мире подлецы, об этом мы тоже должны говорить, а не «прятать мусор под диван» и вечно прикрывать «своих», только потому, что это плохой пиар иудаизма. Есть, однако, удачные примеры религиозного кино. Например, фильм «Заполняя пустоту», который сняла ультраортодоксальная режиссер Рама Бурштейн. За эту картину она получила «Каннскую пальмовую ветвь» за сценарий. Когда Рама с мужем шли по красной дорожке фестиваля в традиционной хасидской одежде, это было настоящее освящение Имени Творца. Вот это пиар иудаизма!

Я ценю заказы на рекламу и документальные фильмы от еврейских организаций и стараюсь заниматься ими параллельно с большим кино — чувствую в этом свой вклад в развитие еврейской общины. Но я сам больше люблю кино, которое разговаривает на языке всех народов и религий. Которое несет свет присутствия Всевышнего в этом мире.

Продюсер в синагоге

Не могу назвать свою жизнь идеальной в плане религиозных требований. Честно признаюсь, что приходится идти на какие-то компромиссы, маневрировать, находить лазейки, чтобы совмещать кино с религиозным образом жизни. Несколько лет тому назад я снял фильм «Кадиш» о раввине Ицхаке Зильбере. Пару лет тому назад перед Рош а-Шана я пересмотрел этот фильм и поразился не только главному герою, но и себе, сделавшему этот фильм, — чувствуется, что я был на более высоком духовном уровне. Тогда я написал на своей странице в «Фейсбуке»: «Оказывается, можно делать тшуву по своим же фильмам!» Я думаю, что «Зеленая карета» — это следующий после «Кадиша» мой фильм, который побуждает делать тшуву и меня самого. Оно обращено и ко мне тоже.

Как я вижу себя через 20 лет? Отвечу такой вот историей. В 2011 году я прилетел в Лос-Анджелес по киношным делам. Выполнял функции сопродюсера фильма с названием, простите, «Пушки, телки и азарт». Вообще-то картина замышлялась как пародия на жанр вестерна, и в ней приняли участие такие голливудские звезды, как Гэри Олдман и Кристиан Слейтер, однако фильм получился «на троечку», не будем сейчас вдаваться почему. Так вот, в Лос-Анджелесе я поселился в старом еврейском районе Фэйрфэкс. Рядом была пустеющая синагога сатмарских хасидов, еле-еле собирался миньян. По утрам я приходил туда на молитву, потом оставался, как обычно, поучить Талмуд. А в каждой синагоге есть габай, служка, и они везде похожи — подозрительны ко всем новичкам и вообще недоверчивы. Тамошний габай ко мне присматривался, но разговор не заводил. Через три-четыре дня все-таки подошел: кто вы, откуда, чем занимаетесь? Я рассказал, что родом из России, живу в Израиле, занимаюсь кино. И тут этот классический полноватый хасид говорит: «Я живу в столице кинематографа 60 лет, но ни разу не видел продюсера с Талмудом в руках». Мы подружились, и он обещал познакомить меня с племянником — главным юристом кинокомпании Universal Pictures. Пока не пригодилось, но я надеюсь, еще пригодится. Так вот, я хочу, чтобы, когда мне будет нужен главный юрист кинокомпании Universal Pictures, у меня по-прежнему был томик Талмуда в руках.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>