АЛЕКСАНДР ЛАРЦЕВ: «На все предложения дизайнер должен отвечать “да”»


Александр Ларцев (фото: Eli Itkin)

Наш герой проделал путь из Самары в Москву, обратно в Самару и снова в Москву, руководил общиной в синагоге кантонистов, разочаровался в рок-н-ролле и проиллюстрировал главы Торы шершавым языком плаката. Как стать высокодуховным человеком, не поссорившись при этом с собственной мамой.

— Начнем с паспортных данных. В СССР ассимилированные евреи брали «благозвучные» псевдонимы, в наше время люди, ставшие религиозными, меняют славянские фамилии на более аутентичные. Такая практика не для вас?

— В детстве моя фамилия мне не нравилась, потому что от нее, как водится, образовывали различные клички. Но фамилию я менять не стал. Не нужно забывать, кто ты есть и откуда пришел. Тогда будет понятно, куда идешь. После обрезания от старого имени я также не отказался, просто добавил к нему новое. Стал Шмуэль-Александр. Есть люди, которые пытаются отмежеваться от прошлой жизни. Вымарать прожитые годы. Я, напротив, считаю, что родился в самом правильном месте и в самое правильное время для своей души. Это моя отправная точка. Оттуда и иду.

— А родились вы…

— В Самаре. Все, что было в нашей семье из традиционного еврейства, — это маца на Песах. Ее пекли в синагоге. Вообще в Самаре две старые синагоги. Сначала была одна маленькая. Спрятанная внутри дворов. Незаметная. Потом (дело было еще до революции) разрешили построить большую хоральную. Но в городе разрешено было иметь только одну. Поэтому, чтобы сохранить старую, ее переделали в мацепекарню. Потом случилась революция и, конечно, большую красивую синагогу переделали в клуб. А потом, по иронии судьбы, в хлебозавод. Маленькая же синагога сохранилась как синагога. При этом обеспечивала евреев мацой на Песах. Так что еврейская жизнь в Самаре никогда не прекращалась. В советское время, конечно, ходило в синагогу не так много людей. Но, когда посадили человека из ГБ следить, кто посещает синагогу, стали ходить толпой. Чтобы он не успевал записывать. Все это я узнал позже. Когда стал сам в нее ходить. А до того я ничего не знал про свои корни. Позже я побывал в сохнутовских лагерях, посещал воскресную школу. Но весь опыт с «Сохнутом» оказался неудачным. Мне не нравилась атмосфера эдакой еврейской развеселости, казалось, что это все несерьезно. Произвел впечатление разве что преподаватель традиции в воскресной школе, Эдик Цымбалов, руководитель реформистской общины в Самаре. Умно и интересно все рассказывал. А песни-пляски-флаги меня отталкивали.

— И как, вопреки этому детскому отторжению, вы попали в синагогу?

— Моя старшая сестра работала там секретарем, а также преподавала в воскресной школе английский язык через традицию. Вскоре там освободилась вакансия учителя рисования, и я решил попробовать. Я любил рисовать, учился некоторое время в художественной школе.

Так оказался в синагоге. К тому времени там уже существовала молодежная тусовка. Ребята занимались по учебной программе «Эш а-Тора»: ездили на семинары, слушали кассеты с лекциями. Потом и мне предложили съездить в Москву на семинар к раввину Михаэлю Гитику. Я успешно сдал проверочный тест и поехал. Мне понравилось, как Гитик излагает материал. Это был не просто известный мне по христианскому переводу «сказочный» сюжет Библии. Я увидел, что в тексте Торы есть внутренняя логика, связь текстов, слов, смыслов. Я почувствовал и понял, что этот текст написал не человек. Я вернулся в Самару задумавшись. Примечательно, что из той самарской тусовки мало кто перешел в практическую плоскость иудаизма. Кто-то что-то делает, но выборочно. Иногда доходит до хупы или обрезания сыновей. Но кашрут и соблюдение субботы остаются за бортом.

— Еврейская жизнь Москвы как-то принципиально отличалась от того, что происходило в Самаре?

— Конечно. В столице еврейство было жизнью, а в Самаре, скорее, явлением. И все же после Москвы мне захотелось начать хоть что-то соблюдать. Не потому, что я поверил в Бога. Какое-то интуитивное стремление. Я начал носить кипу. Иудаизм хорошо лег мне на душу еще потому, что до знакомства с ним я ощущал внутри какую-то пустоту или, точнее, незаполненность. Все то, что так живо интересовало моих знакомых — альтернативное кино, рок-музыка, меня не трогало и выглядело интеллектуальной обманкой, пустышкой. Мне казалось, что мои знакомые просто симулируют интеллектуальную жизнь.
Мне всегда нравилось быть «мальчиком наоборот». Поэтому кипу я носил везде — и дома, и в институте. Однажды кто-то попросил ее снять, что, конечно, меня только раззадорило. Потом решил не класть сметану в мясной суп, пельмени покупать не из свинины, а из говядины. Но не более того. В свой первый Йом-Кипур в синагоге я не остался. Сказал: «Опять эти ваши еврейские штучки», ушел домой и сел смотреть телевизор. Эхо «Сохнута». Но через год я уже все соблюдал.

— Чем — или кем — было вызвано такое молниеносное продвижение?

— Первоначальный импульс дал Гитик. Потом поддержка — самарского раввина Шломо Дайча. В синагоге я познакомился с будущей женой. Она пришла работать в синагогу, чтобы подменить мою сестру на время декретного отпуска. Я нашел себе близкого человека, который выказал сочувствие к тому, что я интересуюсь иудаизмом. В течение того года я сделал обрезание, кстати, практически на восьмой день после даты рождения по еврейскому календарю. А летом, 30 ава, состоялась наша хупа. Это была первая хупа в Самаре за очень долгий период времени.

Как свойственно неофитам, я бросался в крайности. Эйфория, хочется все и сразу. Раввин (по неопытности еще тогда) меня не сильно сдерживал, хотя потом, думаю, понял, что зря. Я проводил кучу времени в синагоге. Пропускал занятия в университете, шел в синагогу молиться «Шахарит». Старался читать текст на иврите. Пока дочитывал, наступало время полуденной молитвы «Минха». Когда ты живешь в состоянии религиозного кайфа, ты не чувствуешь, как травмируешь близких. Ты приходишь к родителям и отказываешься есть, вроде все сделал правильно и в то же время режешь маму без ножа. Надо было искать компромиссы. Но фанатизм компромиссов не знает.

— Детская болезнь фанатизма.

— У меня была программа: после хупы я должен стать полностью религиозным, как раввин. Ходить в сюртуке, в шляпе. Р. Дайч, видимо, понял, что это уже край, и сказал: «Сюртук пока не надо».

Овраг перед синагогой

— Кроме самообразования в синагоге и лекций Гитика вы знакомились с иудаизмом из других источников?

— За какое-то время до свадьбы принято, чтобы жених с невестой не встречались. Раввин отправил меня на этот период в летнюю ешиву. Это была московская хабадская ешива на даче, контингент разный. Первый опыт настоящей еврейской учебы, первый опыт житья среди религиозных людей. Я там пробыл около двух недель.

Через полгода после свадьбы в Москве организовался хабадский колель. Тогда он был на Спасоглинищевском, где сейчас РЕК. Дайч предложил поехать туда учиться, а потом вернуться и ему помогать. Это был один из самых счастливых периодов жизни. Мы приехали и в тот же день снял квартиру.

— По московским меркам это явное чудо.

— Через пару дней на Трифоновской открылся первый кошерный магазин. До синагоги — 15 минут. Эйфория. В Самаре я час ходил, однажды на меня напали, отбился. Учишься весь день, синагога огромная.

Через год я вернулся в Самару. Но оказалось, что для меня работы в синагоге не было. Я устроился работать администратором компьютерных сетей в гостинице. Проработал полтора месяца. Было тяжеловато. Мизерная зарплата. А семья уже стала больше. Родилась дочь. И тут меня «призвали на службу». Рав Дайч предложил мне исполнять обязанности раввина в еврейской общине Сызрани. Это старый город, исторически крупный транспортный узел в Самарской губернии. Там была синагога, построенная кантонистами, в 90-е возникла община, потом ФЕОР захотел укрепить свои позиции и я оказался кстати рядом. Я еженедельно ездил туда на шабаты, это два часа на машине. Потом пробыл весь месяц тишрей с семьей, организовывал праздники.

Не сложно было вот так сразу стать общинным лидером?

— Тем, кто меня знает близко, известно, что существую я, скажем так, в двух ипостасях: «вон тот скромный интеллигентный юноша с носом в углу и в очках» и «а сегодня весь вечер на арене выступает». Я умею переключать эти режимы по необходимости. Мне это не трудно. В школе часто приходилось играть в театральных постановках, и я научился примерять на себя разные маски: то ты Мальчиш-Кибальчиш, то глупый слоненок, а и то первосвященник Анна. Я крайне надменно бросал Иуде 30 сребреников. Это была моя лучшая роль.

Так вот в Сызрани я включал активный режим. Но все равно было непросто. Я, 23-летний молодой человек, и прихожане, которые годятся в отцы и деды. Командовать ими я не мог, требовать что-либо — тем более. От зарплаты они отказывались, что не облегчало задачу организации общины. Мне там было одиноко — я вырос в Самаре, это крупный город. А Сызрань тогда была местечком, пару кварталов от центра — и перед тобой деревня. Перед синагогой был глухой овраг.

Первое время, когда я туда наезжал, я жил в клетушке одноместного номера советской гостиницы. Интернета не было. Ни погулять негде, ни занять себя вечером до утренней электрички. И ты воешь волком на стену. Я оттуда фактически сбежал.

— Куда?

— К тому времени я уже вернулся с семьей в Москву учиться в новом хабадском колеле при МЕОЦ. И ездил в Сызрань оттуда. Завелись связи. Сначала устроился работать в раввинском суде, ездил по городам, искал для людей подтверждение еврейства по загсам и семейных архивах. Потом при фонде «Ор Авнер» помогал организовывать тренинги для раввинов и учителей еврейских школ. По окончании колеля раввин Йосеф Херсонский предложил мне попробовать устроиться «флешером» на сайт Jewish.Ru. За месяц я выучил Flash. Нарисовал мультик по отрывку из «Generation П», где описывается реклама мотоциклов «Харлей-Дэвидсон» с хасидом. И с ним пришел производить впечатление на Авраама Грозмана, директора сайта.

«Отлично, — сказал он мне, — будешь нашим дизайнером!» Оправившись от шока, я приступил к рисованию сайтов, иконок и прочего, но понимал, что ничего, в сущности, не умею. Начал искать, чего бы почитать на тему дизайна, и наткнулся на книгу Сергея Ивановича Серова «Графика современного знака». Это, наверное, не та книга, на которую стоит натыкаться начинающему дизайнеру. Больше слов, чем картинок, научный, суховатый текст. Но на мой мозг, закаленный изучением Гемары, это все легло хорошо. Я узнал, кто такой этот Серов и что существует Высшая академическая школа графического дизайна, руководителем которой он является. И которая, оказывается, совсем недалеко от Марьиной Рощи, где я живу. Познакомился с ним, пришел учиться на летний интенсив, а потом и на постоянное очное обучение в ВАШГД. Это еще один счастливейший период моей жизни. Я обрел свою профессию.

Еврейский религиозный дизайн — это весьма консервативная сфера. Тем более интересно сделать что-то выходящее за рамки внутри нее. У нас были занятия, посвященные изучению искусства плаката. Я решил, что буду на этих занятиях делать плакаты по недельным главам Торы, которые служили бы анонсом лекций раввина Херсонского. Он в то время как раз организовал общину «Среди своих». Йосеф оплачивал печать и вешал их у себя в синагоге. После они экспонировались на Биеннале графического дизайна «Золотая Пчела» в Москве. Мне до сих пор нравится эта серия.

Одновременно с поступлением в ВАШГД я начал работать в издательстве «Лехаим». И эта работа стала моей второй профессиональной школой. Я занимался версткой и оформлением книг. Начинал с Пасхальной агады из серии «Библиотека еврейских текстов». Теперь это уже обширная серия, а тогда была только вторая или третья книга. Сложнейший макет с русским, ивритом, комментариями, транскрипцией, иллюстрациями. Непросто даже для матерого верстальщика. Но мне кажется, я неплохо справился, хоть и не без ошибок. В издательстве проработал более пяти лет. Я рад, что при моем участии вышло много важных и нужных еврейских книг.

Шломбургер и шмульбургер

— Какие работы вы выполнили самостоятельно от начала и до конца?

— По моему макету вышел молитвенник (сидур) «Теиллат а-Шем». Первые варианты сидура, которые выходили в издательстве, были разработаны Андреем Бондаренко. Прекрасный книжный дизайнер, он создал макет, соответствующий традиционным книжным канонам, при этом оригинальный и изящный, но с одним недостатком — текст там смотрелся однородно. Люди, которые читают молитвенник, постоянно ориентируются внутри по виду страницы. Они не привыкли пользоваться для этого содержанием, колонтитулами. Пролистываешь, взглядом находишь нужную молитву. То есть страницы сидура должны «иметь свое лицо», но при этом быть сверстанными по современным типографским правилам. Так я себе ставил задачу. И, на мой взгляд, успешно с ней справился. Этой работой я горжусь.

Потом работал в департаменте культуры Москвы. Через два года меня позвали преподавать в школу дизайна при Высшей школе экономики. Это место, где я сейчас работаю. И впервые за долгое время чувствую себя на своем месте, это мое, я люблю преподавать.

— Кроме этого, вы не последний человек в Еврейском культурном заведении «180 м²».

— Директор ЕКЗ Шломо Полонский — мой друг. Мы вместе создавали это место. Когда мы начинали, был слоган: «Дело пошло». И сейчас там все действительно идет своим чередом почти без моего участия. Я традиционно занимаюсь галерейным проектом клуба. Собственно с галереи весь клуб и начинался. Первый ремонт в клубе сделали художники, для выставки, которую мы помогли им организовать в наших тогда еще голых стенах.

Также не без моего участия создавался магазин «Пардес». Как-то ко мне подошел Шломо и говорит: «Есть такой парень Вова, он же Йегуда. Хороший парень, хочет организовать кошерный магазин». Мы познакомились с Йегудой. Сначала он заказал мне логотип. Потом предложил оформить фасад. Я этим никогда не занимался, но дизайнер должен на все предложения по работе отвечать «да». А потом уже думать, может он это или нет. А если не может — учиться по ходу работы. Стал выяснять в соцсетях, кто умеет делать фасады. Ответил Вадим Борсук. Мы с ним встретились, и я сразу понял, что это мой человек. Вместе мы сделали фасад таким, каким его теперь знает еврейская Москва. Вадик в дальнейшем стал плотно работать с «Пардесом», занимался его развитием. Мы создали стиль магазина, его внутреннее оформление. А в честь нас с Полонским Вадим изобрел именные бургеры — большой шломбургер и маленький шмульбургер.

— Напоследок: какой совет вы бы дали тем, кто начинает свой путь в иудаизме?

— Духовно развиваясь, не ломай себя и окружающий мир. Если ты не любишь ближнего, ты не любишь Б-га. Да и себя тоже. Мы не существуем в вакууме. Соблюдать заповеди на высоком уровне — это важно, но еще важнее не устраивать шоковую терапию своим близким. Не обижай родителей, жену. Всегда ищи компромисс. Умей держать баланс. Умей найти правильные слова. Не навреди.

Возможно, вас также заинтересует:

Версия для печати

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>