Он подкупающе противоречив — одновременно и резок и улыбчив, серьезен и остроумен, моментами назидателен, но чаще по-хулигански расслаблен. Призыв «Спешите делать добро!» для него не пустой звук, а жизненное кредо. Ему нравится помогать людям, и делает он это на протяжении всей своей жизни. Вопрос «для чего?» загоняет его в тупик. А вот тема помощи детским домам оживляет. Александр Чудновский — бизнесмен, член президиума РЕК и член попечительского совета Московской еврейской религиозной общины (МЕРО)

Детство с Б-гом внутри

На протяжении всей жизни, будучи далеким от еврейских традиций и законов, я чувствовал себя евреем. И в этом заслуга моей семьи. Мой дедушка был очень религиозен, он родился в местечке и соблюдал все еврейские заповеди и законы. Однако даже он понимал безысходность, сложность ситуации и невозможность в то время привить детям основы иудаизма, поэтому он посеял в нас внутреннее чувство принадлежности к этой религии без внешних атрибутов. Я всегда жил с Б-гом внутри себя, с чувством и с гордым сознанием того, что я еврей. Для меня, например, никогда не было вопросом, какой национальности будет моя жена. Я всегда знал, что женюсь только на еврейке!

Однажды, во времена моего пионерского детства, я решил загнать своего дедушку в угол и задал ему провокационный вопрос: «А почему евреи не едят свинину?» Он, естественно, понимал, что объяснить это не подготовленному с точки зрения иудаизма ребенку невозможно, и ответил: «Кто тебе сказал, что этого делать нельзя? Можно, но с левого бока. Только вот проблема, я не знаю, откуда стоит смотреть, с головы или с хвоста». Дедушка был мудрым и очень глубоким человеком, и он всегда находил такое объяснение, которое не только открывало важные для меня вещи, но запоминалось навсегда.

Антисемитизм по-детски

Я родился в Ярославле в семье врачей. Мой папа — врач-гинеколог, мама — доктор-венеролог. Они познакомились еще в институте и так больше никогда не расставались. Папа был очень хорошим врачом, спустя много-много лет стал главным гинекологом всего Азербайджана!

После распределения мои родители попали в деревню, которая сейчас называет Урус-Мартан. В этом селе в то время жило много русских и несколько дагестанских народов. Что касается антисемитизма, я его впервые прочувствовал на себе еще в раннем детстве. Я и сейчас не все звуки правильно выговариваю, но тогда, в первом классе, я не выговаривал вообще ни одной буквы алфавита! И наша учительница-антисемитка вызывала меня к доске и к всеобщей радости заставляла меня произносить слово «рыба». Я каждый раз ломал язык и мычал нечто невразумительное. Это унижение повторялось почти каждый день. Было нереально обидно, но одновременно это меня и закалило.

Университеты бизнеса

Когда пришло время поступать в институт, я, естественно, вслед за родителями хотел стать врачом, но сработал еврейский фактор, меня не приняли. И тогда я поступил на заочный факультет Пищевого института. Уже в те годы я вовсю начал заниматься строительным бизнесом. Мой бизнес к этому образованию не имел никакого отношения. В 16 лет я впервые попал на стройку и уже больше никогда не изменял любимому делу.

Поскольку я очень рано сделался номенклатурным сотрудником, то сильно чувствовал на себе, как все несправедливо и неправильно устроено. Вот, например, я строил дома, с одной стороны от меня требовали выполнения плана, а с другой — за его выполнение наказывали. Законными методами его выполнить было нереально. И все это понимали.

Еще меня дико раздражали наши СМИ. Я, в отличие от многих, принял решение об эмиграции не по религиозным причинам, просто я не мог, да и не хотел давить в себе внутреннее неприятие того, что происходило тогда в СССР.

Александр Чудновский (фото: Eli Itkin)
Александр Чудновский (фото: Eli Itkin)

Эмиграция длиною в десятилетие

В 1978 году я с семьей уехал в Америку и прожил там до 1989 года. Как только началась перестройка, тут же вернулся обратно. Приехав в США и не зная ни слова по-английски, уже через месяц вышел на работу в компанию по управлению недвижимостью в должности инженера. А спустя еще год стал главным инженером компании. Через два года мне удалось открыть собственный бизнес, и я начал работать на себя. Так как я фанат автомобилей, то открыл компанию коллекционных автомобилей, это был интересный бизнес. Появлялись машины, которых еще не существовало в природе, я их видел и при желании мог на них прокатиться.

Я никогда не любил Америку. Несмотря на то что там финансово я смог достичь неплохого уровня, все равно внутренне ее не принял, а она, наверное, не приняла меня. Я эмигрировал в 30 лет, наверное, это поздно. У меня иной менталитет. Я не видел среди эмигрантов людей, чувствующих себя в Америке как дома. Зато много видел тех, кому нравится врать и рассказывать о том, как ему хорошо и уютно на чужбине.

Мы входили в ту самую первую волну эмиграции в Атланту в 1980-е годы. Мой сын — первый еврейский мальчик, родившийся там, хотя этот город всегда считался перенаселенным эмигрантами.

Инерция бизнеса для инертных газов

Как только я вернулся в обновленную Россию, снова занялся строительным бизнесом. Я попал в одну из самых крупных строительных компаний того времени, и все закрутилось вновь. Параллельно начал разрабатывать еще одну интересную и важную для себя тему. Россия, как известно, много лет воевала, поэтому я открыл компанию по поиску военной техники времен Второй мировой войны. С помощью аэрофотосъемки мы поднимали со дна озер танки, орудия и многое другое.

Сейчас мой основной бизнес — производство инертных газов. В 1988 году это было новое бизнес-направление для нашей страны. Оно меня заинтересовало, и вот по сей день я занимаюсь именно этим. В настоящее время в природе не существует ни одного экрана телевизора или монитора компьютера, в состав которого не входил бы инертный газ. Ксенон в автомобилях тоже состоит из инертного газа. Даже в лампочки накаливания его закачивают.

Жена — как правая рука

В этом году исполнится ровно 40 лет со дня нашей свадьбы. Моя жена окончила Консерваторию, она пианистка. Кстати, вот она реально пострадала от антисемитизма. Я жил в Москве, а моя в то время еще будущая жена — в Баку. Конечно, я хотел перевести ее в Московскую консерваторию. У меня были большие связи, и я вполне мог это осуществить. Но даже в этом случае ей надо было отыграть перед комиссией положенную программу. После исполнения программы, комиссия хлопала стоя, но… она так и осталась учиться в Баку. Еврейский лимит Московской консерватории оказался на тот момент исчерпан.

Ей очень непросто пришлось в начале нашей эмиграции. Мы, как и все евреи того времени, уезжали в Америку через Австрию и Италию. Жена забеременела в Европе, беременность была тяжелой, со страшным токсикозом и угрозой выкидыша. Мы оказались в Италии со ста долларами в кармане. Три месяца жена пролежала в больнице для бедных. После родов и реанимации жену выписали буквально на следующий день, так как нам нечем было заплатить за медицинские услуги. В нашей первой американской квартире в комнате стояла кровать, у которой вместо ножек были подложены кирпичи. К приезду в Америку от нашей сотни долларов осталось всего 20, и в этой стране у нас не было ни одного знакомого. Я каждый раз не был уверен, что смогу оплатить аренду квартиры. Страх остаться на улице преследовал нашу семью все первые годы эмиграции.

Я знаю, что такое нищета, но не боюсь ее. А вот у моей жены этот страх присутствует, это напоминает страх голода, как у людей, которым пришлось пережить блокаду. Я понимаю этот страх, но не разделяю его.

Помощь брошенным детям — основа благотворительности

Благотворительность для меня не имеет никакого логического обоснования, мне кажется, что, когда у тебя есть возможность, нужно помогать людям. Я всегда это делал.

Тема помощи детям-сиротам мне очень близка, и объяснить это так же невозможно, как и объяснить понимание того, что я еврей. Это просто мое. Я очень люблю детей. К сожалению, хорошо знаком с особенностями работы в детских домах, которые коренятся еще в социалистическом прошлом, и в этом нет ничего хорошего. Поэтому я за директивную помощь детям, хотя, может, сегодня этот подход выглядит несколько архаично.

В синагогу через подкупол

У меня мало религиозных знаний, и это мое большое упущение, я живу, опираясь на эмоции и интуицию, а не на многовековые традиции. Читаю книги, интересуюсь историей еврейского народа, но все это не дает фундаментальных знаний. Я — максималист, и того, что знаю, мне не хватает для понимания многих вещей, но пока не могу погрузиться в тему иудейства с головой. Мне бы очень хотелось изменить эту ситуацию.

Для московских евреев синагога на улице Архипова всегда была чем-то сакральным и знаковым. В школьные годы я в нее ходил, и потом тоже меня всегда туда тянуло. Я не шел молиться, мне важно было просто побыть там какое-то время. Однажды по дороге в синагогу меня остановил милиционер, который начал угрожать, что сообщит обо мне на работу, но и это меня не остановило. Прошли годы, и сделать что-либо именно для этой синагоги стало не просто моим желанием, а превратилось в мечту. И я это сделал. Я отремонтировал подкупольное помещение. Сейчас, к сожалению, я в синагогу захожу довольно редко, но мне приятно видеть то, что получилось, сознавать, что мой труд нужен людям.

Я не боюсь смерти, но и не хочу ее приближать. А вот страх оказаться недееспособным у меня есть. Я счастливый человек, много чего еще хочу в этой жизни успеть.

www.rjc.ru