Так уж сложилось, что большую часть своей истории (две трети с очень большими копейками, если точно) еврейский народ провел в изгнании. И даже возник в изгнании, что уже и вовсе необычно. Да, обычность — не самая ярко выраженная черта еврейского национального характера.

Мы говорим «изгнание» в единственном числе, но на самом деле речь идет о десятках и сотнях изгнаний. Разные страны, разные культуры, разные языки, разное отношение, разные формы и степени притеснения и дискриминации, даже кухня разная. В любых условиях евреи находили силы и способы сохранить и поддержать свою культурную, религиозную, а частично (когда и где — больше, когда и где — меньше) юридическую и политическую автономию. Накопили в этой области огромный, бесценный опыт, который постоянно и бесперебойно обобщался, систематизировался и распространялся по всему еврейскому миру. И весьма подробно изложили его в соответствующей литературе: общинных уложениях, хрониках, уставах, респонсах, посвященных данному вопросу.

Там можно найти ответы практически на любые вопросы, касающиеся тактики и стратегии индивидуального и коллективного духовного выживания в окружении иноплеменников и иноверцев. Тем красноречивее и поучительнее выглядит почти полное молчание, которым обходятся некоторые проблемы, в наше время кажущиеся первоочередными. Например, вопрос лояльности стране вынужденного проживания. Оно же — место отбывания изгнания, из которого мы всем сердцем стремимся вернуться.

Казалось бы, вопрос вопросов. Каждый, кто знаком с еврейской историей, знает, что за границами Земли нам Обетованной к евреям всегда относились подозрительно и неприязненно. Мы до сих пор помним, как праотец наш Авраѓам был депортирован из Египта. Праотец Ицхак вообще был невыездным. Праотец Яаков был вынужден нелегально покинуть Харан. Египетское рабство началось с программного заявления фараона: «Как бы он (Израиль) не умножился, и будет: если случится война, примкнет и он к ненавистникам нашим и станет бороться с нами, и выйдет из страны» (Шмот, 1:10). 

Конечно, фараон, как подчеркивает Писание, «не знал Йосефа», то есть игнорировал фактическую историю еврейского пребывания на гостеприимной до поры до времени египетской земле. С другой стороны, когда евреи решили выйти, так они вышли. И, выходя,  не оставили камня на камне. С третьей стороны, они с самого начала предупреждали египтян, что рано или поздно уйдут. С четвертой, согласно мидрашам, четыре пятых (80%), когда пришло время уходить, не пожелали этого делать: привязались, прикипели душой, а заодно и корешки пустили. Стержневые. С пятой, наша святая Тора предписывает вечно оставаться благодарными давно вымершим древним египтянам за их сомнительное, но все-таки гостеприимство.

С тех пор, с небольшими вариациями, эта история повторялась с нами снова и снова. И ни проще, ни легче ни разу не становилось. Несмотря на то что евреи, как могли, старались не забывать два взаимосвязанных важнейших принципа. Во-первых, мы здесь в изгнании, наш дом не здесь и мы собираемся в него вернуться. И чем скорее, тем лучше. Во-вторых, поскольку это не наш дом, то никаких сантиментов по отношению к нему у нас нет. Долг благодарности есть, а сантиментов нет.

Но это все теоретически. На практике же евреи, в силу почти всех (включая несколько отрицательных) черт своего национального характера, регулярно и безнадежно влюблялись в ее благородие, госпожу чужбину. Особенно если та жарко обнимала, да только не любила (из песни слов не выкинешь!). Давала достаточно времени. И хоть какой-то повод. И если в случае с разными там Персией (в девичестве Вавилоном), Йеменом, мусульманской Испанией, кайзеровской Германией, франц-иосифовой Австро-Венгрией, Грузией и Соединенными Штатами Америки еще можно понять за что (хотя тоже не стоит излишне идеализировать и романтизировать историю тамошних еврейств), то в некоторых других случаях просто диву даешься: откуда что берется? 200 лет издевательств, преследований, погромов, унижений, а еврейский патриотизм только крепнет!

Что при этом особенно забавно и одновременно обидно, а зачастую и опасно в самом буквальном смысле слова, очень часто местное население, разделяя параноидальные идеи фараона, в лояльность евреев не верит и еврейскому патриотизму не доверяет. И, что самое смешное, чем горячее патриотизм, тем острее недоверие и презрение. По крайней мере, со стороны определенных кругов. Склонных более непосредственно (и нецензурно) выражать свое недоверие.

Ну, тут как с кровавыми наветами — еще одна сезонная, пасхальная тема. Переубеждать, доказывать что-то бесполезно. А вот для себя хорошо бы разобраться: с кем мы, мастера всего на свете?

Мы уже упомянули, и, хочется надеяться, это не нуждается в слишком подробной расшифровке, что даже после тысячелетий достаточно комфортного, по любым меркам, еврейского пребывания в той или иной стране изгнания, она не перестает быть страной изгнания. Что не может не накладывать свой сдерживающий отпечаток на отношение к ней. Кстати, нельзя не заметить, что за последние десятилетия практически во всех странах рассеяния, где евреи жили действительно тысячелетиями, их почти не осталось: Иран, Сирия, Египет, Йемен, Курдистан, Афганистан. А отношение к тем, кто остался, оставляет желать лучшего, извините за каламбур. 

С другой стороны, еврейский закон, как, впрочем, и элементарный здравый смысл (а они, как известно, далеко не всегда совпадают, слава Б-гу) требуют лояльного отношения к стране пребывания. И, естественно, законопослушания. Богатый исторический опыт и Б-жественная мудрость Торы научили еврейский народ тому, что любой порядок лучше беспорядка, а любой закон лучше беззакония. Поэтому везде и всюду евреи совершенно искренне молились за успешность и стабильность существующей власти и соблюдали существующие законы тщательнее и добросовестнее, чем кто бы то ни был другой. Конечно, до тех пор, пока власть и ее законы не становилась совсем уж откровенно антиеврейскими, а иногда и несмотря на это.

Нужно сказать, что до недавнего времени — до наступления эпохи гражданского общества — патриотизма от евреев никто и не ожидал. Это не значит, что их не попрекали его (мнимым) отсутствием. Попрекали, разумеется, подозревали коллективно в отсутствии лояльности, но не ожидали и не просили, иначе бы не притесняли и не дискриминировали. 

А вот как начали уравнивать в правах, так и начали требовать. И совсем не только на эмоциональном уровне. И если отдавать гражданский долг деньгами (налогами) евреям предписывают и закон, и традиция, то кровью те из них, кто свои закон и традиции чтит, всегда, как могли, старались не расплачиваться. Обратная пропорциональность степени верности еврейству и верности стране проживания там, где она выходит за рамки предписываемого еврейской традицией, очевидна и несомненна. Какого дрейфуса или трумпельдора ни возьми, они практически неизбежно окажутся очень далеки, душевно и практически, от своего еврейства. Все те, кто внес неоценимый вклад в политику, науку, народное хозяйство, в дела защиты неприступных рубежей и культурного развития своих временных родин, почти без исключения, сделали это за счет своего еврейства и в ущерб ему. Чисто теоретически, это могло и не быть так: исключений вполне наберется на правило. Но это количественно. А тенденция налицо. 

С другой стороны, и вполне себе верные традициям евреи были и остаются не только законопослушными, но и патриотичными гражданами своих заслуживающих этого (и не очень) стран. Но в меру хорошего еврейского вкуса. В соответствии с которым, что хорошо государству, беспокоит нас постольку, поскольку это хорошо для евреев. Несложно заметить, что чем цивилизованнее государство, тем меньше противоречий между одним и другим. И, соответственно, тем выше градус легитимного, с еврейской точки зрения, патриотизма евреев данных стран.  

Возникшая относительно недавно проблема «двойной лояльности (стране проживания и Государству Израиль) на данный момент почти целиком совершенно надуманная: нет страны со сколько-нибудь существенным еврейским присутствием, интересы которой как бы то ни было противоречили интересам Государства Израиль или наоборот. Классический (и архиактуальный!) пример: «шпионивший» в пользу Израиля американский еврей Йонатан Поллард: характер передаваемой им Израилю информации был таков, что не наносил НИКАКОГО ущерба интересам США. Это общепризнанно.

 Интересно, хоть и неприятно, становится, когда возникает конфликт (особенно вооруженный) между двумя странами, а то и союзами стран, в которых полно патриотично настроенных евреев. По сей день мировое еврейство не оправилось от травмы Первой мировой войны. Именно Первой. Со Второй все понятно: там — незаживающая травма травм. Но там, по крайней мере, все евреи невольно, приходится признать, оказались на одной стороне. А вот в Первую мировую русские евреи походили в атаку на австро-венгерских, немецкие на французских и т. д. и т. п. Душераздирающие истории о том, как проткнутый молодецким штыком еврейского орденоносца «враг» шептал из последних сил «Шма Исраэль», по сей день на раз вышибают слезу у любого из нас. И слава Б-гу, что так.

Хочется надеяться, что за прошедшие с тех пор сто лет евреи разных стран научились не переносить конфликты между своими странами на взаимоотношения между еврейскими общинами этих стран и тем более между конкретными евреями. Очень хочется.

Напоследок, вернемся назад не на сто, а на двести лет. Отечественная война 1812 года. Франция нападает на Россию. Французские евреи — за Наполеона. А российские даже не знают, могут ли считаться российскими. Они — крайне нежелательная часть населения недавно присоединенных (оккупированных, проще говоря) к Российской империи западных земель. Россия никогда не хотела иметь евреев в своих пределах. Всерьез обсуждались разные планы избавления от них. Было принято множество законов, призванных усугубить их бесправие, лишить прежних остатков прав, унизить и притеснить. А тут — Отечественная война! И что делать?

Как ни странно, мнения духовных лидеров тогдашнего российского еврейства разделились. Выбор был таков. С одной стороны Наполеон. То есть «свобода, равенство, братство» и прилагающаяся к ним, практически неизбежная ассимиляция и ослабление еврейской самоидентификации и еврейской обособленности. С другой — бесправие, нищета, погромы и т. д. и т. п. Но при этом невольная относительная неприкосновенность еврейской духовной автономии. Там были и другие аспекты, гораздо более существенные, но и гораздо менее понятные нам, непосвященным в тайны высшей мудрости. А по-простому — вот такой расклад. 

Мнения, как было сказано, разделились весьма полярно. Последствия раскола, на персональном уровне, были трагическими: мало кто из причастных пережил те годы. Правда, умирали по-разному. Но разве это так уж важно: как? Победили, как все мы знаем из стихотворения М.Ю. Лермонтова «Бородино», условные сторонники Российской империи. Побочным следствием их позиции стало некоторое, тоже условное, улучшение положения российского еврейства. Но не в этом дело. А в том, что все, чем руководствовались все стороны в том споре, были интересы еврейства. Местного и мирового. Как они их понимали. И это то, чего хотелось бы ожидать от каждого еврея в любой стране в любой политической ситуации.