Несколько недель назад мир узнал о смерти Нельсона Ролилахлы Манделы — первого темнокожего президента ЮАР, одного из самых (скандально) известных борцов с апартеидом. Нельсон Мандела умер в очень почтенном возрасте. Окруженный заботой и вниманием. Тихо и безмятежно. Среди родственников. Не оставив незавершенных дел или недоформулированных, но уже успевших взбудоражить умы идей. Его смерть ни для кого, кроме, может быть, каких-то очень близких людей, не стала ни потрясением, ни потерей

Несколько недель назад мир узнал о смерти Нельсона Ролилахлы Манделы — первого темнокожего президента ЮАР, одного из самых (скандально) известных борцов с апартеидом. Нельсон Мандела умер в очень почтенном возрасте. Окруженный заботой и вниманием. Тихо и безмятежно. Среди родственников. Не оставив незавершенных дел или недоформулированных, но уже успевших взбудоражить умы идей. Его смерть ни для кого, кроме, может быть, каких-то очень близких людей, не стала ни потрясением, ни потерей. 

Уже много лет как Мандела, при всем почтении, если не к его заслугам (это вопрос спорный), то к масштабу личности, перестал своей жизнью как-либо влиять на общественную, интеллектуальную и духовную жизнь. А вот смертью повлиял, дав повод для неожиданно бурной дискуссии относительно оценки той самой, неоднозначной, деятельности Нельсона Манделы. Почти сразу разговор приобрел более общий характер. И, конечно же, евреи приняли в нем ничему не пропорционально активное участие. Со всех возможных сторон. Это уж как водится.

И евреям там действительно есть о чем поговорить. В биографии Нельсона Манделы и истории ЮАР масса моментов, дающих пищу для размышлений о месте евреев и еврейства в современном обществе, о тех сложностях, с которыми им приходится сталкиваться, определяясь с позицией даже по однозначным, а уж тем более по неоднозначным политическим и этическим вопросам.

В двух словах напомним, о чем идет речь. С конца 40-х и до начала 90-х годов в ЮАР действовал режим апартеида, то есть расовой сегрегации. Основная масса негритянского населения была заперта и изолирована в резервациях-бантустанах. И те чернокожие, которым дозволялось работать в белых районах и городах, не имели права пользоваться услугами большинства учреждений и заведений, если те не были специально на них ориентированы. Чернокожий не мог сесть в автобус для белых, лечь в больницу для белых, позагорать на пляже для белых. (К слову, все евреи, включая самых смуглых выходцев из самых восточных общин в ЮАР, безоговорочно и изначально зачислялись в белые и никак не дискриминировались. Конечно, никто не испытывал юаровцев на прочность «эфиопскими евреями».) Естественно и неизбежно создание такого режима привело к созданию движения сопротивления. Тем более что организационная база уже существовала: чернокожим в ЮАР было за что бороться и до введения сегрегационных законов. До начала 60-х годов в ход шли в основном ненасильственные методы: демонстрации, забастовки, петиции. Поворотным событием считается расстрел демонстрации в поселке Шарпвиль 21 марта 1960 года. В ответ на который создается боевое, то есть террористическое, крыло Африканского национального конгресса (АНК), центральной политической силы черной ЮАР. 

Следующие два десятилетия проходят для ЮАР под знаком эскалации насилия с обеих сторон. В середине 70-х начинает нарастать международное давление, которое к концу 80-х принимает форму поистине всемирного бойкота. Что в конечном итоге вынуждает руководство ЮАР провести реформу, представлявшую собой, по сути, полную отмену режима апартеида. 

Событием, которое стало самым ярким символом завершения эпохи апартеида, стала не легализация долгое время остававшегося вне закона, запятнавшего себя причастностью к террористической деятельности и связями с международными террористическими кругами и советскими спецслужбами Африканского национального конгресса, а освобождение из тюрьмы его лидера — Нельсона Манделы.

Нельсон Мандела, как и большинство профессиональных революционеров во все времена, был выходцем из достаточно состоятельной и родовитой семьи и получил очень приличное образование (конкретно — юридическое). В политику его привели, разумеется, евреи, вспомним их поименно: товарищи Йосель Моше (Джо) Слово и Хайнц (Гарри) Шварц. 

(Среди легальных противников апартеида евреи тоже играли первую скрипку. Достаточно вспомнить звезду парламентской оппозиции того периода Хелен Сузман.
Значит ли это… Да, конечно, это значит только то, что множество евреев придерживается левых взглядов. В том числе и радикальных. Ну и в целом, что евреям вечно больше всех нужно и все им важно и интересно. То, что с противоположной стороны сложнее найти евреев на ключевых позициях, связано с тем, что политический истеблишмент ЮАР времен апартеида был слишком монолитен в своей «англо-саксонскости».) 

Мандела оказался прирожденным политиком. Ему потребовалось всего шесть лет, чтобы, начав с нуля, достичь должности главы молодежной секции АНК. 

Начав свою политическую карьеру как принципиальный противник насилия, в начале 60-х Мандела создает и возглавляет боевое крыло АНК, планирует и организует многочисленные террористические акты. 

В 1962 году его арестовывают (в числе группы из 17 глав террористического подполья, среди которых пять белых — все евреи). За преступления, в которых он признается виновным, полагается смертная казнь. Но Манделе и его подельникам она заменяется пожизненным заключением.

Как известно, Нельсон Мандела из своего пожизненного отбыл 27 лет. За это время он успел обрести всемирную известность, стать символом противостояния апартеиду и даже продолжить юридическое образование.

После освобождения он возвращается к руководству АНК, оказывает решающее влияние на ход преобразований в стране, за что удостаивается Нобелевской премии. В 1994 году становится президентом ЮАР. В 1999-м оставляет этот пост и сосредотачивается на внеполитической общественной деятельности.

Насколько известно, Нельсон Мандела никогда не интересовался «еврейским вопросом» и никакого особого отношения к евреям не имел. Его позиция относительно Государства Израиль и арабо-израильского конфликта логически вытекала из его общих политических взглядов и не имела никакого явственного юдофильского или юдофобского налета.

Зато перед евреями личность и деятельность Нельсона Манделы заново ставит массу вопросов, ответы на которые они ищут уже не первую тысячу лет.

А есть ли некая единственно верная позиция, которую следовало занять евреям, еврейской общине ЮАР как во время режима апартеида, так и в последующий период? 

Тысячи лет, проведенных в изгнании, в странах с очень разными политическими режимами и ситуациями, культурами и ритмами, позволили евреям накопить бесценный опыт. Который можно свести к одной нехитрой истине: любая власть лучше безвластия. Любой порядок лучше беспорядка. (Конечно, в ХХ веке было доказано, что можно создать режим, хуже которого быть не может ничего. Но это исключение, доказывающее правило.)

Поэтому давным-давно евреи решили и даже законодательно обязали себя, где бы они ни жили и с каким бы отношением ни сталкивались, оставаться щепетильно законопослушными и лояльными существующей власти. Неоднократно это давало дополнительный повод для ненависти к евреям со стороны тех, кого власть не устраивала. Были даже случаи, когда евреев силой принуждали участвовать в восстаниях. Как, например, во время польского восстания 1863 года против России. Естественно, в таких случаях евреям приходилось хуже всего — они оказывались виноватыми со всех сторон. Поэтому евреи традиционно очень не любили революции и бунты, прозорливо усматривая в них неисчерпаемый источник неприятностей.

Нужно отметить, что до самого недавнего времени выбор позиции еврейским общинам и составляющим их евреям очень сильно облегчало то, что критерий был один: что лучше для евреев. Интересы всех других групп населения учитывались только постольку-поскольку и только в том же ключе: как лучше для евреев. 

Причем в первую очередь евреев местных. Заграничных — по возможности. Это ни в коем случае не противоречит принципу еврейской солидарности, а, наоборот, позволяет придерживаться его. Чем слабее позиции общины в стране проживания, тем меньше у нее возможностей помочь общинам других стран. Естественно, необходимо постоянно искать верный баланс между этими факторами, частными интересами конкретной общины, со всей ее спецификой, интересами других общин и глобальными, еврейского народа в целом. А эти, последние, еще нужно правильно понять!

В последнее время появились дополнительные факторы. Например, Государство Израиль, за которое с евреев всего мира спрашивают и которое, со своей стороны, рассчитывает на их лояльность. Или так называемые общечеловеческие ценности. От евреев ожидают и они ожидают от себя совершенно определенного отношения к таким явлениям, как тирания, расизм, нарушение «прав человека» и т.д. и т.п. На том основании, что на протяжении веков они были постоянными жертвами всевозможных несправедливостей и притеснений. Поэтому они должны (прямо обязаны) быть в самых первых рядах борцов с подобным отношением по отношению к другим. Не совсем логичное, если задуматься, требование. Но эмоционально — почти неотразимое. Факт, работает.    

Евреям очень хорошо жилось в ЮАР времен апартеида. Их права, их безопасность, их интересы последовательно учитывались и эффективно защищались. Община росла, богатела, усиливала свое влияние. Как только Израиль, отчаявшись, наконец, заслужить расположение черной Африки, пошел на сближение с ЮАР, отношения между странами стремительно начали развиваться и принесли огромную пользу обеим сторонам. При этом Израиль не имел никакого отношения к мерам, которые власти ЮАР предпринимали для поддержания режима апартеида. Нельсон Мандела лично подчеркнул это в своем выступлении, посвященном южноафриканско-израильским отношениям. И после этого не преминул все-таки поставить Израилю в вину сам факт «сотрудничества с преступным режимом». Деликатно проигнорировав историю вопроса и обстоятельства, приведшие к этому сотрудничеству.

(Пользуясь случаем, хочется сказать доброе слово об Израиле: отношения с ЮАР в конце 80-х — один из немногих, к сожалению, случаев, когда Израиль проявил достойную уважения твердость, оставаясь единственным союзником бойкотируемого всем миром ЮАР, несмотря на мощнейший прессинг со стороны «мировой общественности», институтов ООН и лично США на протяжении 86–87 годов.)

Казалось бы, элементарная благодарность, еще до всех традиций еврейской общинной внешней политики, должна была заставить евреев ЮАР обеими руками поддерживать режим. При том что всегда было понятно: любые изменения в строе на положении еврейской общины скажутся отрицательно.

И тем не менее любой историк периода апартеида подтвердит: огромное, непропорциональное ничему количество евреев ЮАР принимало активное участие в борьбе с законами расовой сегрегации и правительствами, проводившими основанную на них политику. При этом радикал-социалисты составляли лишь самую незначительную часть от их общего числа. И молчаливое большинство общины по большому счету разделяло их отношение к апартеиду. Понимая, чем может быть чревата его отмена.

И дело тут не только в богатом и не всегда приятном историческом опыте, благодаря которому евреи еще в Древнем Египте выработали в себе такое важное умение, как способность поставить себя на место угнетаемого и притесняемого. Но и в обретенной ими примерно в то же время вере в то, что они избраны Небесами исправить этот мир, сделать его лучше и чище. 

На протяжении почти всей своей истории евреи были по тем или иным причинам лишены возможности хоть сколько-то системно исполнять эту свою миссию. Слишком непрочным, зависимым и бесправным было их положение, где бы они ни жили и как бы ни преуспевали. Но невозможность исполнить свое предназначение не могла заставить евреев забыть о нем. Наоборот.

И как только окружающее общество цивилизовалось достаточно, чтобы дать еврейскому голосу зазвучать, он немедленно был возвышен в защиту высоких, в главной своей части основанных на словах еврейских пророков, идей справедливости, законности, человечности. И с каждым годом, с каждым днем этот голос звучит все увереннее и разборчивее.

Эта «новая политика» гражданской активности (по приверженности которой легко отличить влиятельную и уверенную в себе общину от таковой не являющейся) в современном мире защищает интересы евреев гораздо лучше, чем расположение конкретного режима. Ведь то, ради чего евреи веками молились за жутких царей и ужасных королей, как уже упоминалось выше, это стабильность. А развитое гражданское общество гарантирует стабильность надежнее любого количества штыков. Так что парадоксальным образом речь идет не о смене стратегии, а о продолжении следования ей с использованием новых средств и возможностей. Евреи очень высоко ценят преемственность и последовательность. Впрочем, как и новаторство и предприимчивость.