По улицам России движутся «мицвотанки», в общественных местах зажигаются ханукальные светильники, люди в черных пиджаках и с цицит навыпуск давно перестали считаться курьезом. Стоит ли публично демонстрировать свое еврейство или же желательно не дразнить титульное население этническими различиями, помня о Кондопоге и Бирюлево? На эти вопросы отвечают наши неизменные оппоненты.

«Будь евреем у себя дома, и человеком — на улице»

Один из главных лозунгов «Хаскалы». И, в общем, уже по одному ему можно понять, насколько рафинированная еврейская интеллигенция в Германии ничего не знала о своих немецких соседях.

Чужака плебс не любит. Именно плебс. Потому что интеллектуалу как раз чужой, неведомый и интересен. Потому что неведомый. Как раз поэтому немецкие интеллектуалы были так очарованы буберовскими хасидами, пришельцами из другой цивилизации. Почему ими, ведь рядом были совсем другие евреи?

«Нет документа, который бы лучше обрисовывал положение евреев того времени, чем первые главы воспоминаний Цвейга. Они ярко свидетельствуют о том, в какой степени всю молодежь того поколения захватила идея славы, желание стать знаменитым. Ее идеалом был гений, воплощенный в образе Гете. Каждый еврейский мальчик, мало-мальски умеющий рифмовать, примерял на себя молодого Гете; каждый, кто хоть чуть-чуть рисовал, – будущего Рембрандта; любой музыкальный ребенок – демонического Бетховена. И чем утонченнее была семья этих вундеркиндов, тем больше усилий уходило на имитацию. Причем не только в области сочинительства. На имитации строился целостный образ себя: юноши ощущали гетевскую возвышенность, подражали «олимпийской» отрешенности классика от политики, коллекционировали каждый клочок, оставшийся от славных мужей былого, старались лично соприкоснуться с любой знаменитостью; так на тебя будто падали отблески чужой славы, и ты готовился, учился быть знаменитым».

Это Ханна Арендт рассуждает о тех современниках, которые «не размахивали своим еврейством». И дальше подробно говорит о том, почему именно это привело Стефана Цвейга к самоубийству.

Не плебс определяет повестку дня, а именно интеллектуалы. Это они ведут плебс за собой. Часто бывают им затоптаны, но уже потом.

И вот как раз интеллектуалы плохо реагируют на нестественность положения, когда «чехи остались чехами, словаки словаками, и только евреи стали настоящими чехословаками». Не собой.

Мое еврейское происхождение есть важная часть моего мироощущения. Мне есть на что опереться — на невероятный уникальный опыт моих предков, на потрясающую мудрость литературы моего народа, на беспрецедентный разговор с Б-гом моих праотцев. Тут, пожадуй, нечем гордиться — гордиться стоит только собственными достижениями. Но невозможно это не принимать во внимание. И совсем глупо этого стыдиться.

Миру, европейскому миру, русскому миру этот особый опыт евреев хорошо известен. Он, так сложилось, неотъемлемая часть их цивилизации. И потому — осмысленно или безотчетно — попытки еврея спрятать свое еврейство вызывают у человека европейского происхождения удивление, переходящее в брезгливость.

Так надо ли быть евреем на улице, стоит ли «дразнить людей» своим образом жизни, своими праздниками и своими печалями? Ничего этого не надо. Надо просто быть самими собой, танцевать, когда весело. Плакать, когда скорбно. Всегда и везде. На улице и дома.

Борух Горин

Все ли видят, что я — еврей?

Только глупцы полагают, что жизнь религиозного еврея проста и беспроблемна: знай, поглядывай в «Шульхан арух» и исполняй то, что там написано, — и всего-то делов! Но в действительности живая жизнь каждый день подкидывает нам вопросы, для ответа на которые необходимо задействовать, как говорил знаменитый раби Исраэль Салантер, «Пятую часть «Шульхан аруха», а именно: собственную голову. В каком случае мы обязаны исполнить заповедь «упрека» (указать человеку на его ошибочные действия), а когда правильнее промолчать? Вставать ли затемно на молитву и потом подремывать на работе или учебе, или выспаться как следует, чтобы работать или учиться с ясной головой? Опаздывая на молитву, спешить, догоняя ушедший вперед миньян, или дожидаться следующего? Как правильнее распорядиться своим маасером: пожертвовать ешиве, купить книги, чтобы давать их читать тем, кто стеснен в средствах, или отправить по адресу благотворительной организации?

Точно так же нет и не может быть однозначного ответа на вопрос: насколько необходимо демонстрировать окружающим свое еврейство или свою религиозность? С одной стороны, принадлежность к избранному народу, безусловно, повод для гордости и ощущение, которого не хватает многим и многим «лицам еврейской национальности», потерявшимся в океане ассимиляции и вульгарного интернационализма, — так почему бы не поделиться с ними обретенными в Торе и заповедях сокровищами? С другой стороны, слишком агрессивный «кирув», приближение к Торе, вполне в состоянии вызвать обратную реакцию отторжения. А бывают ситуации, когда даже увенчать свою еврейскую физиономию шляпой и бородой и украсить выпущенными наружу кистями цицит просто небезопасно. Кроме того, не следует забывать о том, что мы, евреи, до сих пор находимся в изгнании (даже на Святой Земле), и необходимо принимать во внимание возможную реакцию нееврейского окружения. Поэтому, когда, например, готовят к печати книгу на русском языке, следует помнить, что ее могут прочесть все владеющие этим языком, а не только искренне заинтересованные доброжелатели. Или когда в Хануку во исполнение заповеди «распространения чуда» ставят светильники в общественных местах, стоит подумать и о том, что место месту рознь, и не всем обитателям этого района, города, страны будет по нраву лишнее напоминание о еврейских победах. Каждый год, когда я вижу зажженную ханукию в центре арабского района Акко, я думаю о том дополнительном градусе ненависти, который она вызывает у тамошнего населения. Аналогичные чувства может вызывать и ханукия, зажженная на Красной площади в Москве. Красная площадь и Кремль очень многими жителями России до сих пор воспринимаются как символ государственности, как своего рода национальная святыня. И, насколько я понимаю то, что творится в их головах, вознесшийся над Красной площадью и Кремлем символ еврейской победы должен восприниматься ими как глумление над святынями. Пока они молчат — есть другие проблемы, горячее этой. Но температура национального противостояния в России неуклонно повышается, и кто знает, что явится тем триггером, который спустит с цепи этнического беса.

Цви Вассерман